Прощай, невинность! стр. 210
тоже, — улыбаясь, сказал Жак. — Вы не должны впадать в уныние, мадемуазель. Возможно, вас утешит то, что Сезанна плохо покупают. А я бы хотел приобрести еще и портрет месье Деланца.
Софи на мгновение замерла, потом ее сердце подпрыгнуло и бешено застучало.
— Вы хотите?..
— Я не уверен, что смогу быстро его продать. Но у меня есть несколько постоянных покупателей, которых он, вполне возможно, заинтересует. Совершенно ясно, мадемуазель, что ваша сильная сторона — портретная живопись. Эта работа просто безупречна. Она поражает. Так что я ее покупаю, уж слишком она нравится мне самому.
Отчаяние Софи превратилось в безудержный восторг.
— Эдвард! Он возьмет твой портрет!
— Я слышал, — усмехнулся Эдвард.
— Видите ли, — весело сказал Жак, — я деловой человек. И для меня, поверьте, довольно необычно покупать так много работ неизвестной художницы. — Его карие глаза тепло смотрели на Софи.
— Вот как? — пискнула девушка.
— Oui, vraiment. Если я говорю, что вы талантливы, и при этом покупаю сразу три ваши работы, то вы должны понимать — я отвечаю за каждое свое слово.
Софи подумала, что хорошо бы уцепиться за что-нибудь, чтобы не взлететь под потолок, подобно воздушному шарику. И она ухватилась за руку Эдварда.
— Я как раз начала новую работу, месье.
— Если мне удастся продать то, что я покупаю сейчас, то наша галерея приобретет и другие ваши работы, — сказал Жак, и Софи просияла. — Но позвольте вам дать совет… Если вы хотите продавать свои картины, мадемуазель, не пишите натюрмортов и жанровых сцен, просто потому, что на них очень трудно найти покупателя. Занимайтесь портретной живописью.
Софи восторженно кивнула:
— Новая работа будет в том же стиле, что и «Джентльмен в Ньюпорте».
— Отлично, — кивнул Жак. — А теперь — к делу?
Софи затаила дыхание, когда Жак достал из внутреннего кармана бумажник и вынул оттуда пачку банкнот.
— Я готов предложить вам двести долларов, — сказал он. — За три портрета.
— Двести долларов! — эхом повторила Софи. Конечно, это немного, но ведь Софи вообще не верила, что ей когда-либо удастся продать хоть одну из своих работ, и она была до дрожи взволнована предстоящей сделкой.
Но Эдвард шагнул вперед, не позволив Софи взять деньги.
— Извините, — вмешался он, сухо улыбаясь, — но двести долларов — это совершенно неприемлемо.
— Эдвард! — испугалась Софи. Жак вскинул голову:
— Вы представитель мадемуазель О'Нил, месье?
— Разумеется. По сто долларов за маленькие портреты и тысяча за мой.
Софи задохнулась.
— По пятьдесят за маленькие портреты, триста за ваш, — не моргнув глазом ответил Жак.
— По семьдесят пять за маленькие, пятьсот за мой.
— Договорились.
Мужчины, довольные, обменялись улыбками, а Софи, не в состоянии вымолвить хоть слово, во все глаза смотрела, как Дюран-Ру отсчитывает шестьсот пятьдесят долларов.
— Если ваши работы будут иметь успех, я приду снова, — пообещал он.
Софи по-прежнему молчала. Ей удалось лишь изумленно кивнуть.
— Я пришлю за картинами завтра утром, — сказал Жак. — Аu revoir.
И он ушел.
— Софи?.. — окликнул девушку усмехающийся Эдвард.
— О! — Раскинув руки, она радостно закружилась. Она кружилась и кружилась, забыв о больной ноге, пока не споткнулась слегка, и тут же оказалась в руках Эдварда.
— Ну что, счастлива? — спросил он. Софи схватилась за отвороты его пиджака.
— Я в восторге! Ох, Эдвард, я всем этим обязана тебе! Это величайший день
в