Прощай, невинность! стр. 303
он сам трудился, как раб, на своем руднике. И это никого не касалось.
Представитель компании «Де Бирс» приезжал к Эдварду неделю назад с предложением откупить его участок. Эдвард отказался, хотя это и выглядело чистым помешательством. Ему предлагали целое состояние, уступи Эдвард, он смог бы сразу уехать домой. Но он не знал, где его дом. В Нью-Йорке? Но был ли ему домом особняк на Пятой авеню? Или его дом — роскошный номер в отеле «Савой»? Но уж наверняка его дом не в Калифорнии. Эдварду казалось совершенно немыслимым вернуться на ранчо Мирамар, где жили его отец и брат Слейд с женой и ребенком. Не был ему домом и Сан-Франциско, где жила его мать. Эдвард не виделся с ней два года — с тех пор, как его родители разошлись.
У него все ныло внутри. И все тело болело, и в голове что-то воспаленно пульсировало. Нет, ему незачем продавать свой рудник. Ему некуда ехать. Да и не хотел он никуда ехать. Словно Хоупвилл, Кейп-Колон в Африке были его подлинной судьбой, его жизнью.
Именно Африка, а не Париж, где жила она.
Эдвард разозлился на себя за эту мысль. Схватив лопату, он повернулся спиной к фермеру и снова начал копать.
— Странный вы человек, —
заметил старик, обращаясь к его спине. — Так себя ведете, словно вам нравится себя мучить.
Эдвард упорно молчал, и в конце концов фермер ушел. Если Эдвард и хотел измучить себя, это его право.
И он не прекращал работу до тех пор, пока на плоскую, голую равнину не упали сумерки. Это время дня Эдвард ненавидел сильнее всего, потому что, возвращаясь в город, он, несмотря на физическую усталость, не мог избавиться от тяжелых мыслей.
Собрав все, Эдвард вскинул рюкзак на плечо и с лопатой в руке отправился в Хоупвилл, изо всех сил стараясь не думать. Но как это было трудно! Настолько трудно, что в этот момент Эдвард не отказался бы и от компании старого фермера. Уж лучше слушать чей-нибудь голос, нежели бороться с собственными пугающими мыслями.
К тому времени как Эдвард дошел до Хоупвилла, он здорово разозлился. Разозлился на себя, на Софи, на весь мир.
Во всем этом крылась некая зловещая ирония. Эдвард вмешался в жизнь Софи, чтобы помочь ей стать свободной, и при этом сам обратился в раба. Софи совершенно забыла о нем, а вот он не в состоянии забыть Софи. Не мог забыть ее ни на день, ни на час, ни на минуту. И не важно, чем он занимался, ничто ему не помогало.
Эдвард прошагал по главной улице городка, кивая встречным торговцам и солдатам. Поскольку поезда из Кимберли шли через Хоупвилл, красные мундиры то и дело попадались навстречу. Перемирие было подписано еще в мае, но тем не менее между сторонами регулярно вспыхивали кровавые стычки. Ни африканеры, ни британцы никак не могли угомониться.
Улица, широкая и тихая, была залита грязью. В долину Оранжевой реки пришла осень, дни стояли прохладные и приятные. Но все вокруг утопало в грязи; сезон дождей затянулся, и сами дожди в этом году были необычайно сильны, в результате чего беленые стены домов на окраине города покрылись пятнами серовато-коричневой грязи. Да и в