Прощай, Рим! стр. 276
Вы?.. — Алеша снова вскакивает.
— Хочешь сказать, что я большевикам продался?
Алеша краснеет и молча садится.
— Так, так. А генерал Брусилов? Да разве он один?.. По-твоему, и они предатели?
— А вы-то… Почему же вы сами, господин Фортунатов, сбежали оттуда?
— Разумный вопрос. У меня жена сербиянка. Мы еще прежде, до войны, частенько приезжали сюда проведать тестя моего и тещу. Война и революция надолго разлучили нас с ее родными. И когда возникла вновь возможность попасть в Белград, жена горькими слезами заплакала и сказала: «Или в Сербию все вместе поедем, или я заберу детей и одна отправлюсь!..» — Чтобы скрыть волнение, Фортунатов потянулся за чашкой остывшего чая. — Семнадцать лет вместе прожито… Трое детей… А ты, мой друг, вольный еще казак, и жизнь у тебя только начинается. Уезжай ты отсюда, Алеша. Ни дня не мешкай.
— Куда? В Россию мне пути заказаны… — Не смог Алеша сдержать дрожи в голосе.
— В Болгарию. Все поближе к родине… А здесь паскудники, вроде Дольского, вконец опоганят твою душу. У тебя, Алеша, есть отечество — великая Россия, и ты никогда не забывай об этом. В Москве, в Георгиевском зале, золотыми буквами записаны имена двух твоих предков: генерала Флейшина и полковника Флейшина.
Алеша уныло сказал:
— Большевики давно их соскребли, наверно, или замазали.
— Эх, Алеша, Алеша… Большевики отнюдь.не собираются отказываться от прошлой славы России. А Флейшины служили ей верой и правдой.
— Так вы думаете, что там, в Кремле, сохранились те имена?
— Да, и вечно будут в сохранности.
— Еду! — Алеша встал.
— Куда?
— В Болгарию. Оттуда, хоть тайком, перейду границу. Будь что будет. Тюрьма так тюрьма.
— За что? Ты же не дрался с оружием в руках против Советской власти. И здесь, в эмиграции, ничего дурного не делал — не продал, не предал.
— Флейшины не из той породы!
— Молодец. Другого я от тебя не ждал.
Фортунатов тоже встал, и вид у него теперь был другой, не прежний — озабоченный и грустный, и голос звучал уверенно и бодро:
— А деньги на дорогу имеются?
— Вот, — сказал Алеша, вытащив из кармана золотые часы. — Сегодня же сплавлю и…
— Постой, погоди! — Фортунатов взял часы, повертел, открыл крышку. — Часы Николая Николаевича Флейшина. Думаю, что это у тебя единственная память об отце, и считаю, друг мой Алексей Николаевич, что ты не вправе продавать их. Береги. Эта семейная реликвия будет напоминать тебе не только о покойном отце, но и о родной земле.
…Паровоз ожил, из трубы повалил черный, густой дым. По стародавнему русскому обычаю они трижды поцеловались.
— Никогда, нигде не забывай, Алеша, что ты русский человек. Отрекаясь от
своего народа, мы теряем все — и родину, и честь.
— Нет, не забуду, Александр Иванович…
Алеша уже стоял на подножке вагона.
— Храни тебя бог, Алеша!
— Спасибо, Александр Иванович…
Поезд набирает скорость. Весна, солнце, ясное небо. Кругом сады в цвету. В котомке у Алеши припасов дня на четыре, в кармане отцовские часы. Тик-так, тик-так… Минуты, сутки, годы… Тик-так!
Почти вся Европа изъезжена и пройдена вдоль и поперек. И вот он попадает в Италию, где ему улыбается счастье: старые знакомые помогают Флейшину устроиться дворецким в консульстве Таиланда. Обязанности нетрудные, покой, тишина. И впервые после бесконечных мытарств нет нужды думать о завтрашнем дне.
Сам