Прощай, Рим! стр. 283
собрав наперстком тонкие, бледные губы.
Спокойный и немногоречивый спутник адвоката — тот самый отец Паоло Марчеллини, слава о бесстрашных подвигах которого гремит по всей округе. Сначала он убивал немецких офицеров прямо на улицах Рима, а когда гитлеровцы напали на его след, ушел к крестьянам, за город, и собрал небольшой отряд.
Сейчас отец Паоло увязался с Альдо, чтобы повидаться с русскими и договориться об устройстве совместного грандиозного «фейерверка». Несмотря на кажущиеся спокойствие и неторопливость, человек он был энергичный, настойчивый. Многие годы находился при Ватикане и, возможно, лелеял в душе честолюбивые замыслы о продвижении вверх по лестнице церковной иерархии. Может быть, впереди ему грезилась и пурпурная кардинальская мантия. Но над всеми этими помыслами взяла верх ненависть к чужеземным захватчикам — благочестивый католик стал беспощадным мстителем.
— Немцы прямо не говорят, но по некоторым намекам следует предполагать, что днями готовится большая карательная экспедиция. Поэтому, синьор Леонидо, вы не поддавайтесь уговорам дона Паоло и пока что сидите тихонько, — говорит Альдо, сорвав очередную виноградину. — Продовольствием я вас обеспечу. Пароль: «Везувий».
Считая, что разговор закончен, адвокат поднимается. Встает и Леонид.
— Наоборот. Именно теперь мы и должны дать бой врагу. Кровь за кровь!
— Карл Вольф объявил награду в триста тысяч лир за голову каждого русского партизана.
— А я за голову Карла Вольфа медной бы полушки не дал!
Тем временем отец Паоло встал между Леонидом и адвокатом и, поглядывая то на того, то на другого, с жаром о чем-то заговорил.
— Что он сказал?
— Спрашивает, когда вы вместе с ним пойдете на диверсию.
Леонид усмехается:
— Видите, синьор Альдо, не только русским, но и итальянцам не сидится без дела. Я никогда не думал, что священники могут быть такими бесстрашными воинами. Свяжемся с Таращенкой, с Россо Руссо и вместе, в один и тот же день, грохнем, чтоб земля затряслась, как при извержении Везувия!
Альдо перевел его слова. Дон Паоло сморщил тонкие губы и тоже усмехнулся. Потом заговорил нараспев, словно читая псалом:
— Гнев богов медлителен, но страшен.
— Истинно, страшным будет возмездие. Фашизм погибнет под огненной лавой, как некогда погибли Помпеи, — сказал адвокат.
— А вы неплохо говорите по-русски, — похвалил Леонид, провожая Альдо и отца Паоло мимо дозорных.
— О да! Я усердно изучал в свое время юриспруденцию многих стран. Увлекался искусством ваших адвокатов и ораторов.
— А теперь, значит, искусство войны изучаете? — сказал Леонид, пожимая холеную руку интеллигента-книгочия.
— Нет! Этим уж вы занимайтесь. Моя задача — снабжение продовольствием и разведка. — Мягкая, ласковая улыбка обращает лицо синьора Форбучини в геометрически правильный круг.
А отец Паоло между тем задирает полу плаща,
вытаскивает из заднего кармана немецкий пистолет и, нацелившись в какую-то неведомую точку, делает вид, что нажимает курок.
— Пара-беллум! Что значит: будь готов к войне. И впрямь, немцы весь свой век готовятся к войне, а мы всю жизнь думаем о том свете, мечтаем попасть в рай. От этих немецких пистолетов, носящих звучное латинское название, погибло немало потомков древних латинян. Впредь и нам, итальянцам, полагается быть поумнее.
— О да! Войны приносят не только разруху и смерть, но и научают уму-разуму целые народы, — с пафосом восклицает адвокат.
— Завтра наш связной принесет вам ракетницу и ракеты, — говорит отец Паоло. — А пока примите в подарок