Прощай, Рим! стр. 292
Рима, был высажен англо-американский десант. И хотя впереди оказались мощные укрепления противника да и условия местности были неблагоприятными для дальнейшего продвижения, союзники упорно пытались прорвать фронт именно на этом участке. Это привело к тому, что в феврале немцы нанесли ряд контрударов и чуть не сбросили части союзников в море…
Не дали пока что особых результатов атаки на позиции гитлеровцев и в районе Кассино. Но все же плацдарм, захваченный в тылу врага — на подступах к столице страны, — стал весомым фактором, повлиявшим на дальнейший ход событий.
К партизанам, действовавшим на северо-востоке страны, прибыл представитель правительства Бадольо генерал Сальваторе Мелия с директивами от
англо-американского командования. В инструкции черным по белому было написано: «Партизанская война должна состоять из непрерывных диверсий, совершаемых специально подготовленными для этой цели мелкими группами. После выполнения операции группы должны немедленно и бесследно исчезать…» Странная на первый взгляд директива имела глубоко продуманную, коварную политическую подкладку. Союзники опасались, что в результате массового партизанского движения в стране возникнут организованные антифашистские силы, с которыми нельзя будет не считаться при определении дальнейшей судьбы Италии.
В Комитете национального освобождения верх взяли сторонники тактики выжидания. Их поддерживал папа Пий XII, гибко приспосабливающийся к стремительным изменениям в обстановке. Он теперь предоставлял в Ватикане убежище членам КНО (если, конечно, они не были коммунистами) и в то же время всем своим авторитетом и широко разветвленной агентурой поддерживал лозунг: «В Риме не должно быть восстания…»
Однако ни директивы союзников, ни усилия Ватикана и сторонников тактики выжидания не могли остановить народного возмущения. В столице, особенно в ее предместьях, не по дням, а по часам зрел дух мятежа. Увидев, что с рабочими окраинами не справиться ни угрозами, ни террором, немцы закрыли все входы и выходы из предместий колючей проволокой и установили заградительные посты. Таким образом, город разделился на две части: на Рим, где бесчинствовали гестаповцы, и на Рим, сплотившийся вокруг Валерио Фьорентини.
Предместья уже вели открытый бой. В Ченточелле и Тор-Пиньяттаре немцы и итальянские фашисты не рисковали сунуться даже днем. В феврале Валерио Фьорентини возглавил осаду полицейского комиссариата и освободил политических заключенных.
Нет, конечно, и тот Рим, где немцы еще чувствовали себя хозяевами, не был покорным, безропотным, бездейственным! Джанфранко Маттеи, доцент университета, и архитектор Джорджо Лабо, один из первых организаторов ГАП, устроили на улице Джулия мастерскую «Санта Барбара» и под «покровительством» католической святой изготовляли самодельные бомбы. А 23 марта произошло событие, потрясшее весь город.
Был теплый день с ясным — не наглядишься — лазурным небом… Немного притихшие, как бы настороженные, но по-прежнему нарядные древние улицы были полны запахами весны. На каштанах звонко щебетали птицы, там и сям беспечно смеялись дети. Весна… Но по улицам «открытого города» маршируют немецкие солдаты в касках. Далеко отдается топот кованых сапог по мостовой. Услышав этот зловещий звук, замолкают птицы и куда-то исчезают дети. Словно смерть стучится костлявой рукой в каждую дверь…
На углу, где улица Разелла пересекается с другой, стоят трое франтовато разодетых парней, болтают, пересмеиваются. Значит, зловещий топот немецких сапог не произвел на них никакого впечатления. Бровью не повел и дворник в брезентовом фартуке. Пристроился возле тачки своей, нагруженной уличным мусором, аппетитно чавкает, запивая завтрак вином из бутылки.
Парни, точившие