Прощай, Рим! стр. 300
хлеба и воды. Двуличничая, гитлеровцы разрешили печатать республиканские воззвания с портретами Гарибальди и Мамели [11] , а в то же время 27 мая вблизи площади Болонья палачи Коха убили главного редактора газеты «Аванти» Эудженио Колорни.
Чувствуя, что с часу на час может грянуть восстание, зная, что вот-вот союзники перейдут в решающее наступление, немцы лихорадочно возводили в окрестностях Рима укрепления, чтобы иметь возможность вести арьергардные бои, если возникнет угроза окружения отступающих войск, и намечали в городе объекты для взрывов.
…Через глубокую пропасть в двадцати километрах от пещер, где располагались колесниковцы, был перекинут длинный мост, по которому круглые сутки проходили на фронт сотни вражеских машин. Американские летчики несколько дней пытались разбомбить этот мост, однако или не попадали в цель, или их еще на подступах к ней встречали немецкие истребители.
Для исхода предстоящих сражений мост имел огромное значение, поэтому партизанам отряда «Свобода» поручили вывести его из строя. На диверсию отобрали самых смелых и сноровистых: Таращенку, Ишутина, Муртазина, Корякова, Дрожжака, Логунова… Всего пятнадцать бойцов. Нагрузили толом рюкзаки. Как всегда, в дорогу вышли, когда уже стемнело.
Если идешь налегке, двадцать километров можно одолеть за четыре часа. Но рюкзаки оказались такими тяжелыми, что прошагали больше пяти часов. Да и дорога прескверная — то узкая тропа в зарослях, то свежевспаханное поле. В эту ночь нечего и думать было о решительных действиях. Во-первых, устали. Во-вторых, уже светает, а мост охраняют два пулеметчика. Один на вышке, другой внизу — в бетонированном колпаке.
То же самое и на другом берегу.
— Да-а, — протянул Ишутин. — Не убрав часовых, близко не подступишься к мосту, не то что взрывчатку заложить.
На день пришлось надежно спрятаться. По мосту туда и обратно шли потоки автомашин. По очереди отсыпались и вели наблюдение за охраной. В сумерках приступили к делу. Оставили рюкзаки с толом в кустах, взяли с собой гранаты и кинжалы и, подождав, пока Таращенко со своей группой переберется
по крутым склонам на тот берег, ползком двинулись к вышке. Надо было обоих пулеметчиков — и того, что наверху, и того, что в доте, — убрать одновременно.
До часовых осталось метров пятнадцать. Опять притаились — ждали сигнала, который должен был подать Ишутин. Раздался птичий посвист, и они снова поползли вперед. Были уже у самой цели, когда немец на вышке заглянул вниз и окликнул другого пулеметчика, вылезшего из дота подышать свежим воздухом. Этот задрал руки кверху, потянулся, громко зевнул и закурил.
— Какая чудесная ночь, а, Иоахим?..
И в то же мгновение Дрожжак навалился на этого самого Иоахима, Ильгужа нырнул в дот, чтобы посмотреть, нет ли там еще кого-нибудь, а Колесников взбежал на вышку.
— Иоахим, ты? — испуганно крикнул фриц, восторгавшийся красотой итальянской ночи, и мешком упал на пол.
Однако на той стороне не обошлось так гладко. Леонид приказал Касьянову привязать взрывчатку к опорам моста, а сам в сопровождении Ильгужи побежал вперед — на подмогу Таращенке. Между тем на другой вышке застрочил пулемет.
— Эх, не удалось без шума! — буркнул Леонид, пригибаясь. — Муртазин, ты беги обратно, поднимись на вышку, а Дрожжак пусть в доте засядет. Если подскочат немцы, открывайте огонь.
— Есть!
— Смотрите, пока у Таращенки не будет порядок, ни шагу назад.
— Есть!
Немцы, обычно такие оперативные в случаях