Просто вдвоем стр. 203
и, видимо, похвалила ее. Жаклин не смотрела на меня до конца занятия. Когда она вышла, не оглядываясь, я облегченно вздохнул.
Мне не хотелось, чтобы она отказалась от занятий, по какой бы причине это ни произошло: из-за ее воспоминаний или из-за моего присутствия. Я должен был помочь ей преодолеть скованность и страх.
Тем же вечером, не успев себя от этого отговорить, я отправил Жаклин эсэмэску: спросил, по-прежнему ли она хочет увидеть угольный рисунок. Она ответила, что да. Тогда я попросил ее собрать волосы и надеть что-нибудь теплое, а сам запрыгнул на свой «харлей» и рванул за ней.
Подъехав к общежитию, я встал возле мотоцикла и приковался взглядом ко входу. Люди появлялись и исчезали, но я ни на кого не обращал внимания. Когда вышла Жаклин, я снова отметил, насколько разительно мы отличались друг от друга. В последние годы я зарабатывал достаточно, чтобы не отовариваться в секонд-хенде, но в целом мой облик мало изменился. А на ней все было дорогое, элегантное и сидело так, будто шили на заказ. Она остановилась на крыльце и принялась искать взглядом меня, застегивая короткое черное пальто, как у героини фильма шестидесятых годов, – этот стиль нравился моей маме.
Быстро меня заметив, Жаклин оступилась: я не знал, как это истолковать. Мне захотелось подхватить ее и целовать так, будто и не было той недели, что отделяла сегодняшний день от того момента, когда мы разомкнули объятия. Мне захотелось разломать рамки той роли, которую отвели мне ее подружки, – роли «плохого парня», второстепенного звена, соединявшего два важных этапа: Кеннеди Мура и того, кто должен был занять его место.
– Так вот зачем понадобились парикмахерские советы, – произнесла Жаклин, изучая шлем, который я ей протянул.
Для нее это был замысловатый артефакт с другой планеты. То, что она раньше никогда не ездила на мотоцикле, почему-то добавило моим ощущениям остроты, хотя я и так заводился с полоборота, когда дело касалось Жаклин.
Она подняла на меня глаза, и я надел ей шлем. С умышленной медлительностью подтягивая и застегивая ремешки, я любовался ее губами, вкус которых до сих пор ощущал, стоило мне опустить веки, и глазами, глубокими и ярко-голубыми, как вода в открытом море.
Я ехал очень осторожно, но Жаклин, похоже, этого не понимала, на что я, правда, ничуть не жаловался: от страха она уткнулась мне в спину, а на поворотах обхватывала так крепко, будто боялась улететь в Оклахому.
За время езды у нее замерзли руки. Припарковав мотоцикл, я поочередно взял их в свои ладони и медленно втер в них тепло. Мне было странно, что такими пальчиками можно заставить петь такой внушительный инструмент, как контрабас. Я вовремя прикусил язык, не дав себе сказать это вслух.
Она ведь только Лэндону сказала, на чем играла.
Чувство вины усилилось, когда Жаклин спросила, не мои ли родители живут в доме, который виден в глубине двора.
– Нет, я снимаю квартиру, – сказал я.
Мы поднялись по лестнице и вошли. Фрэнсиса нисколько не смутило то, что я привел в дом девушку. Он равнодушно спрыгнул с дивана и прошествовал к двери, как будто решил позволить мне побыть с гостьей наедине. Когда я назвал его по имени, Жаклин
рассмеялась. Он