Просто вдвоем стр. 373
уже замахал нам рукой, и мы, прогромыхав по крайнему левому трапу, въехали на борт. От пристани на противоположном берегу до моего дома было минут пять езды. Может, десять, если учесть наплыв туристов, вместе с которыми в сонное курортное местечко после зимнего простоя снова потекли деньги.
На мой взгляд, городишко не представлял собой ничего особенного, но Жаклин вытянула шею и широко раскрыла глаза, приготовившись поглощать взглядом все: разрисованные яркими красками фасады зданий, туристические магазинчики и закусочные, щебеночно-асфальтовые дороги, перетекающие во дворы без бордюров, море и лодки, видные почти отовсюду.
– Пальмы! – улыбнулась Жаклин. – Какие забавные! – Я вопросительно на нее посмотрел, и она пояснила: – Где-нибудь в Лос-Анджелесе они выглядят иначе: там они тоньше и выше. А эти как будто знают, что поблизости нет больших зданий или гор и им не с кем соперничать. Поэтому они такие…
– Недоразвитые?
– Нет, милые, – рассмеялась она.
После нескольких поворотов я припарковался на гравийной дорожке перед дедовым – то есть теперь уже отцовским – домом и, сглотнув, сказал Жаклин:
– Не знаю, как он будет держаться. Он, конечно, не хам и с клиентами всегда ведет себя очень вежливо, но я не уверен…
– Лукас. – Она взяла мою руку и сжала ее. – Все будет хорошо. Я не жду пламенных
объятий и вечеринки по случаю моего приезда. Твой отец тихоня, как и ты. Я поняла.
Я нахмурился: «Как я?»
Она повернула мою ладонь тыльной стороной вверх и поцеловала, усмехнувшись так, будто прочла мои мысли. Может, она и правда умела их читать.
Я положил левую руку ей на затылок и привлек к себе. Мы поцеловались. Проведя пальцами по волосам Жаклин, я успокоился. Бояться было нечего: она приехала, потому что захотела этого. Мы поговорили о моем отце, я ее подготовил. В последние месяцы я каждую неделю ходил к психотерапевту и постепенно научился принимать то, как папа переживал свое горе, хотя выбранный им способ был далеко не идеальным для нас обоих.
Отец вряд ли расстелет перед нами ковровую дорожку, но и приличий не нарушит. Бойс, конечно, дурак, но он, может быть, понравится ей и таким. А кровать у меня в кладовке не меньше, чем у нее в комнате, которая в последнее время стала одним из моих любимых мест на свете.
– Спасибо, – сказал я.
Мы прижались друг к другу лбами, и я увидел, как ее пальцы погладили узоры на моем плече. Жаклин наклонила голову и еще раз меня поцеловала, зацепив языком лабрет. Ей нравилось им играть. Она даже надулась, когда я сказал, что его придется вынуть, как только начну ходить на собеседования по поводу работы.
– Пожалуйста, – прошептала она, не отрываясь от моих губ.
Мы посмотрели друг другу в глаза. Я поднес руку к ее лицу, беззвучно признаваясь: «Я тебя люблю». Я был готов сказать это и вслух, но не знал как. Ни одной девушке я еще такого не говорил. Ни к одной не испытывал таких чувств. По-настоящему. Сейчас казалось глупостью, что я мог подумать, будто люблю Мелоди Доувер. Мои тогдашние ощущения были настоящими, невыдуманными, но если человеческие чувства – это лестница, то с ней я стоял на нижней ступеньке.
Я постучал. Отец открыл дверь, изобразив что-то