Библиотека

Просто жизнь: Повести и рассказы стр. 17

Размер шрифта
-
+
Тема

Он растерялся, спросил, почему она смеется. Девушка ответила, что надо гулять, пока гуляется, а семейная жизнь — ярмо.

После этого они встретились еще несколько раз. Прежнего волнения Ветлугин уже не испытывал, но продолжал — так повелевала совесть — убеждать девушку расписаться с ним: хотел, чтобы она стала его женой, и в то же время боялся ее согласия. Он почувствовал огромное облегчение, хотя и был уязвлен, когда увидел свою пассию с другим.

Ветлугин понимал: его взгляды на отношения между мужчиной и женщиной старомодны, но «перевоспитаться» не мог, да и не хотел: в нем утвердились те моральные устои, которые были еще в детстве почерпнуты из книг, которые одобряла и поощряла мать.

Галинин познал женщину тоже после демобилизации, но, в отличие от Ветлугина, не ощутил ни стыда, ни раскаяния. С той поры его стало тянуть к женщинам, он легко добивался близости с ними.

Продолжая с улыбкой посматривать на Ветлугина, он спросил:

— Хочешь узнать, почему ты восхищен Лизой Калитиной?

— На этот вопрос очень просто ответить, — сказал Ветлугин. — Она красива, добра, отзывчива, чиста душой.

— Все это так. Но есть в ней и другое, более важное.

— Что?

— Лиза Калитина — христианка в самом высоком понимании этого слова. Главное в ней — беспредельная любовь к богу.

— Ничего подобного! — возразил Ветлугин. — Главное в ней то, о чем я уже сказал.

Галинин подошел к книжным полкам, снял какую-то книгу, полистал.

— Послушай, что пишет Тургенев: «Вся проникнутая чувством долга, боязнью оскорбить кого бы то ни было, с сердцем добрым и кротким, она любила всех и никого в особенности; она любила одного бога восторженно, робко, нежно».

— Прекрасные строки, — растроганно пробормотал Ветлугин и добавил, что его все же привлекает в Лизе земное, человеческое.

Ему иногда казалось: это только сон. Трудно было представить, что сидит он наяву в комнате, заставленной громоздкой мебелью, с божницей в углу, с каким-то особым запахом, исходящим, казалось, и от мебели, и от божницы, и от Галинина, и от его жены, позвякивавшей в небольшой кухоньке вилками и ножами. Все в этой комнате было непривычным, не таким, как в других домах, где приходилось гостить или ночевать Ветлугину, и он никак не мог понять, нравится ему тут или нет. Не верилось, что сидящий напротив него человек — с еще не очень густой бородкой, впалыми щеками, потупленным взором — тот самый Володька Галинин, с которым он рубал из одного котелка «шрапнель» — хорошо разваренную перловую кашу с лавровым листом и тушенкой, с которым курил — одна затяжка ему, другая Галинину — самокрутку

с последней щепоткой махорки. Тогда, на фронте, Галинин и не заикался о боге, был таким же, как все. Ветлугин никогда не считал себя прозорливым, но врожденная интуиция помогала ему сторониться плохих людей и сближаться с хорошими. И теперь он напряженно думал: не провел ли его Галинин как дурачка, не скрыл ли от него черные мысли, мерзкие устремления и все прочее, что проявилось в нем после войны. Ветлугин отлично помнил: Галинин собирался, если останется живым, поступить в гуманитарный вуз. Собирался в вуз, а очутился в духовной семинарии. «Как же это так?» — спрашивал себя Ветлугин и не находил никакого ответа. Галинин

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.