Просто жизнь: Повести и рассказы стр. 54
Сейчас тебе грех на меня жалиться.
— Господи! — взвыла Рассоха. — Ведь уже было же так.
— Когда?
— Вона! — Она посмотрела на Ветлугина и Ларису Сергеевну. — Даже память отбило проклятое винище. Я на сносях была, когда он хлестать стал. Так втымеж хлестал, что страшно делалось — ничего не видит, ничего не слышит. А потом взял и сбег. Целую неделю дома не ночевал. Я как шалая по лесу бегала, повсюду, где самогон варили, искала его, да так и не нашла. Воротился — глядеть страшно: рожа распухла, руки-ноги в болячках, заместо справных портков рванье надето. Где был и с кем, не помнит. Утром опохмелиться дала.
Выпил, утер губы и пообещал — больше ни-ни. Аккурат перед войной это было.
— Нагородила, — проворчал Тимофей Тимофеевич.
— Вот и потолкуй с ним! Обещал бросить, а как пришел с войны, еще сильнее хлестать стал.
— Уважительная причина. За четыре года такого насмотрелся, что только это и спасало.
— Я тоже воевал, — сказал Ветлугин, — однако ж не пью.
Тимофей Тимофеевич кивнул.
— Говорят, с нашим попом порох нюхали?
— Три месяца в одном отделении провоевали.
— Чудно. — Тимофей Тимофеевич покрутил головой. — Был человек солдатом и вдруг попом сделался. На фронте у всех одно направление было, а как мир наступил, мы по разным дорожкам потопали. Теперь каждый про свое думает, о себе печется.
Ветлугин подумал, что русский человек, особенно под мухой, любит пофилософствовать.
Можно было уходить, но Тимофей Тимофеевич, судя по выражению его лица, склонен был продолжать разговор. Ему действительно хотелось рассказать, что в молодости он тешил себя разными надеждами, потом женился, и все пошло прахом. На жену ворчал — рожает часто. А она в ответ: «Сам виноватый». Ничего такого, что все бабы тайком делали, она не позволяла. До войны четверых сладили и после нее троих. Самый меньший еще мамкину титьку сосет. Никто не помер — не то что у цацы этой, Василия Ивановича. У него, Тимофея Тимофеевича, хоть он и худо живет, все детишки, словно боровички на опушке, крепенькие да складненькие. До самой слякоти босиком бегают и не болеют. Кабы не орава эта, он многого достиг бы. Чего именно, не может объяснить, но чувствует — достиг бы. Может, и впрямь Кольке надо в школу ходить? Грамотным все же легче жить. На учителя можно выучиться или на доктора. А вилами навоз кидать или ямы копать — дело тяжелое и не больно прибыльное. Он, к примеру, на совесть вкалывает, а начисляют с гулькин нос. Заемы, то да се — и везде наличные подавай. А где их взять-то? Без халтурки никак не обойтись, только она и выручает. Что на трудодень положат — еще не определено. В колхозной конторе покуда костяшки на счетах перекидывают. Хорошо, если прибыль будет, а если нет? Волком выть — ничего другого не остается. В прошлом году всего по триста граммов выдали. Разве на такую ораву хватит? Нет, Колька правильно решил — работать. Учителям легко говорить — учись, им за это деньги платят. Мать, конечно, хвост распушит, если сын выучится, но ведь и обстоятельства учитывать надо. Пока он только четвертинкой обходится. А вдруг опять? Колька не даст семье сгинуть. Вон он какой, одно слово — сын. Ему