Просто жизнь: Повести и рассказы стр. 672
Самохвалова нет?
— Есть, — сказала девушка. — Только она немцами пристреляна.
— Понятно, — Митрохин посмотрел на девушку и покраснел еще больше.
«Еще один вздыхатель», — Зина усмехнулась про себя и спросила:
— Вы — пополнение?
Митрохину очень хотелось сказать, что он уже воевал, но соврать он не смог, ответил:
— Только что прибыли.
— Зеленые, выходит, — проговорил молодой ефрейтор.
Зина уже давно заприметила этого ефрейтора. Он не заигрывал с ней, как другие, спокойно покуривал, поднося к губастому рту обмусоленный окурок. В прорези полураспахнутой шинели виднелись нашивки за ранения и боевые медали. Лицо у ефрейтора было смуглым, цыганского вида, в глубине черных как угли глаз таилась какая-то отстраненность. И внешностью, и своим поведением ефрейтор отличался от других поклонников. Зина поглядывала на него с тревожным любопытством: «Он? Неужели это он?»
— Зеленые, выходит, — повторил ефрейтор и сунул окурок в рот.
Митрохин покосился на ефрейтора и тотчас вспомнил все, что пришлось пережить ему из-за этих проклятых лычек. «Конечно, — подумал он, — младший сержант не бог весть что, но две лычки — это уже не ефрейтор». Он хотел было осадить ефрейтора, но решил, что не имеет на это права: судя по медалям, ефрейтор воевал давно, а он, Митрохин, только что прибыл на фронт.
— Обкатаются, — сказал ефрейтор, обращаясь к регулировщице.
Митрохин уловил в его голосе покровительственные нотки и понял, что ефрейтор старается произвести впечатление на регулировщицу. Митрохин почему-то решил, что такие парни, как этот ефрейтор, чаще всего обманывают девушек, и он почувствовал, как в нем поднимается неприязнь к этому человеку.
— Конечно, обкатаемся, — с насмешкой произнес он. — Ты же обкатался.
— Я? Я другое дело, — возразил ефрейтор, не удостаивая Митрохина взглядом, показывая тем самым, что ему, фронтовику, не с руки говорить на равных с каким-то сосунком. По-свойски подмигнув регулировщице, ефрейтор добавил: — Тут, дорогой товарищ, фронт.
Подмигивание и тон ефрейтора — все это не понравилось Зине. Она вдруг почувствовала, что симпатизирует младшему сержанту, который не стушевался перед бывалым ефрейтором.
Не замечая Зининого взгляда, ефрейтор добавил с обидной снисходительностью:
— Тут пули, между прочим, как мухи, летают.
— Да ну! — воскликнул Митрохин в тон ефрейтору. — Спасибо, что предупредил.
Ефрейтор перевел взгляд на Митрохина, скривив губу.
— Шустрый! Хорошо, если и в бою таким же окажешься.
— Постараюсь, — сказал Митрохин и подумал, что еще неизвестно, как он поведет себя в бою. Ему хотелось отличиться, хотелось получить боевую награду, а еще лучше две, хотелось дойти до Берлина. Он мечтал об этом с того дня, когда получил повестку из военкомата.
По лицам глазеющих на регулировщицу солдат Митрохин определил, что все они на стороне ефрейтора. Он воспринял это безболезненно, потому что сообразил: его безусая физиономия, лычки на погонах и новенькое обмундирование не внушают доверия.
— Что еще скажешь? — спросил Митрохин, глядя на ефрейтора.
— Ты вроде бы ничего парень, — процедил ефрейтор. — А вот напарник твой скис.
— Иди ты, — вяло откликнулся Панченко.
Бойцы гоготнули и переключили внимание на Панченко. Тот хмурился, озирался по сторонам, даже уши перестал трогать.
— Устал он, — заступился Митрохин за друга.
— Смотрите, какой он нежный! — воскликнул ефрейтор. И стал насмехаться над Панченко.
Витька почувствовал обиду и принялся защищать товарища. Он говорил взволнованно, сбивчиво. Ефрейтор возражал. Сначала с ленцой в голосе, потом раздраженно. Митрохин не
уступал