Простым канцелярским шилом стр. 42
и политические реформы. Фонтан его поистине блестящей словесной пиротехники неожиданно прервало несколько запоздалое появление не совсем трезвой миссис Хопкинсон. В отличие от большинства женщин, с которыми Петигрю за свою долгую жизнь приходилось так или иначе иметь дело, алкоголь явно шел ей на пользу. Ее ничем не сдерживаемая доброжелательность невольно передавалась другим, и они, даже не успев толком понять, что, собственно, происходит, уже все вместе сидели, азартно, прерываясь только на взрывы смеха и взаимного подкалывания, играли в крайне популярную в то время игру под названием «монополия». Игра продолжалась слишком долго, намного дольше обычного, и закончилась только тогда, когда Филипс торжественно объявил победителя. Вечером следующего дня мисс Кларк и Веселая Вдова отправились в кинематограф, а Рикеби — в Уайт-Харт, в то время как оставшиеся четверо с удовольствием сыграли партию в бридж колодой карт, несколько потрепанной во время их предыдущей забавы. Мисс Дэнвил не принимала участия во всем этом, так как была занята размышлениями о своей исторической книге. Отправляясь в тот вечер на покой, Петигрю с радостью отметил про себя, что за два минувших дня получил больше удовольствия, чем за все время пребывания в Марсет-Бей. Тоскливая, скучная и однообразная жизнь здесь, хотел он этого или нет, сделала из него нечто вроде закоренелого пессимиста, поэтому он был искренне рад, что все, может быть, далеко не так плохо. Но как долго это протянется?
Оказалось, совсем недолго. Уже в четверг за обедом стало ясно, что у мисс Кларк был плохой день на работе — она поссорилась с помощником старшего инспектора и теперь просто горела желанием на ком-то выместить свою обиду. Атмосфера в зале накалялась все больше. Миссис Хопкинсон появилась, как обычно, однако на этот раз не только трезвая как стеклышко, но и полностью лишенная столь привычного для нее дружелюбия. По мнению неплохо разбиравшегося в вопросах такого рода Петигрю, она находилась под воздействием затянувшегося похмельного синдрома, и ей тоже не терпелось выплеснуть накопившуюся желчь на первого попавшегося под руку человека. Вскоре Филипс заявил о своем желании вернуться в кабинет, чтобы доделать кое-какую работу, вежливо откланялся и покинул зал. Не успела за ним закрыться дверь, как миссис Хопкинсон и мисс Кларк объединенными усилиями принялись его поносить: дескать, Филипс просто коварная, вероломная, бесчеловечная скотина, которая каким-то подлым способом ухитрилась заманить глупенькую, ничего не подозревающую бедняжку мисс Браун в западню, и при этом почему-то не нашлось никого, кто предостерег бы ее от столь необдуманного шага. Ну и так далее и тому подобное… До боли знакомая песня, с сожалением подумал Петигрю.
Впрочем, как ни странно, мисс Дэнвил, которая, побаиваясь мисс Кларк, никогда не вступала с ней в спор, неизвестно почему набралась храбрости и решила встать на защиту Филипса. По ее убежденному мнению, он на редкость хороший, милый и душевный человек и мисс Браун очень повезло, что она сумела завоевать сердечное расположение такого исключительного джентльмена. В ответ мисс Кларк только презрительно хмыкнула и заметила, что мнение мисс Дэнвил о мистере Филипсе, да и вообще о ком-либо еще, не стоит даже принимать во внимание, в чем ее немедленно и довольно яростно поддержала миссис Хопкинсон, обрушившись на бедняжку мисс Дэнвил градом самых безжалостных обвинений: