Прыжок в ледяное отчаяние стр. 101
дом, не слишком понравилась Шатовым, но они промолчали, обменявшись выразительными взглядами. Криминальные изыскания Люши, похоже, страшно раздражали ее мужчин.
Быстров извлек красную флешку из своего компактного портфеля и потряс ею перед Александром:
— Думаю, после уточнения некоторых деталей можно будет предъявить обвинение подлинному преступнику.
— Значит, этот молоденький Пыжов или как там его, ни при чем? — спросил Саша, пытаясь загасить сигарету, ввинчивая ее в гору ощерившихся окурков в пепельнице.
— Категорично не берусь утверждать. Но Стрижова отпустили под подписку о невыезде, не предъявив обвинения. Вообще цепочка фактов любопытная. Давайте я напишу все подробно Юле, и вы прочтете. И поправите слог, если нужно.
Костя уже вышел из комнаты и включил в кабинете отца компьютер. Он активно стучал по клавиатуре, видимо, вдохновленный идеей написать матери, а Быстров со старшим Шатовым прошли на кухню.
— А ты что же? Ввязался в это дело все-таки? — сочувственно хмыкнул Саша, включая чайник.
— В Москве я по другому делу, но из-за Юли и интересного поворота с дневником этой Михайловой решил завтра сачкануть и помочь Владьке. Переночую у Светкиных родителей, повстречаюсь утром кое с кем. Порасспрашиваю. Словом, есть у меня идея.
— Вот и у моей — все идеи. И все — молчком. Что касается игрищ в расследования. Ты кофе, чай? — Шатов достал турку.
— Давай кофе, что ли, — Быстров крутил флешку в руках и размышлял о Юле, которая не уставала поражать его наблюдательностью и чутьем.
— Можешь, конечно, называть это все игрищами, но твоя жена может быть отличным сыщиком.
— Вот утешил-то! — раздраженно отозвался Саша.
В молчании они выпили кофе, а потом взялись за быстровское письмо пропавшей дознавательше.
В это же время Владислав Загорайло находился в кабинете следователя Епифанова, не давая тому возможности спокойно отправиться к семейному очагу. Впрочем, Алексей Алексеевич на редкость живо отреагировал на исчезновение экстравагантной Шатовой и потому готов был приложить дополнительные усилия по раскрытию «михайловского дела», которое разбухало и, кажется, выводило из себя уравновешенного майора. К вечеру среды картина вырисовывалась странная.
Присутствие Стрижова в квартире Михайловой двадцать пятого числа подтвердить никто не мог. Орудие убийства Мячикова не найдено. В доме историка был произведен обыск, который ничего не дал. Ножи, по уверению матери подозреваемого, все на месте, компрометирующих записей, дневников, предметов, прежде всего настойки аконита или производных из него не обнаружено. С чайной банки, в которой хранился «Пуэр», отпечатки были стерты. Как и ожидалось. Елену Поспелову убил все тот же алкалоид аконитин, добавленный в чайник с заваркой. Гипотетически яд мог отправить на тот свет всех троих участников трапезы. Стрижов утверждал, что выпил
две чашки чая. И остался жив. Слова его проверить не представлялось возможным — чашки вымыты, а Сверчков, едва державшийся на ногах после больницы, не помнил, кто и что пил. Сам Сверчков, по его словам, к чаю вообще не прикасался. Перед приездом Олега и Алены выпил бульона и мечтал лишь добраться до постели. Значит, чай пила одна Поспелова. И Стрижов готов был пожертвовать жизнью Алены, лишь бы добить тестя? Но что за маниакальное упорство? Что тесть вообще знает? Анатолий Сергеевич будто впал в ступор и казался последние два дня маловменяемым — показаний не давал. Впрочем, отчаянные действия Олега Валерьяновича тоже не