Прыжок в ледяное отчаяние стр. 105
столу, но тут же с опаской руку отдернула и заозиралась: мать-настоятельница таких жестов не потерпела бы.
— А вы конкретный случай рассматриваете или абстрактно, теоретически рассуждаете? — Люша с интересом подключилась к беседе инокинь, берясь за любимые сушки с ванилью. Первую чашку чая она уже выпила с устатку просто так, пустую.
Анна потупилась, а Зинаида вздохнула:
— Да нет. Брата моего обсуждаем. Ему шестьдесят скоро, а он все на одни и те же грабли наступает. В пятый раз женится. На близняшке.
— Как?! — опешила Юля.
— Да в смысле на такой же, как и прежние, на… как это поприличнее сказать…
— Мать Зинаида имеет в виду, что Иван выбирает женщин, и внешне, и внутренне похожих друг на друга. Отличительные черты — хамоватость: неприкрытая, скандальная; южный тип лица и всенепременно — выдающийся низ. Ну, в смысле таз. — Мать Анна всерьез задумалась, какое определение подобрать — точное, но корректное.
— Больше, чем у третьей, задницу, конечно, не найти, — клюнула личиком Зинаида и вздохнула. — Но и у последней седалище выдающееся. И гонор.
— Он привозил ее на прошлой неделе, — сочувственно пояснила Анна.
Люша подавила рвущийся наружу смешок и спросила, потупясь:
— А в чем вы видите тут патологию? На вкус и цвет товарища, как говорится…
Инокини переглянулись.
— Да там уже не о вкусе речь идет, а о болезненном пристрастии к униженности, боли, — тихо сказала Анна.
— Понятно. Мазохистские наклонности, — догадалась Люша.
— Да грех! Плотская мерзость и разнузданность. Говорю же — умными словами все что ни попадя поназывали, а вылечить все одно только Господу под силу.
Разговор перешел на другую, монастырскую тему, но Люшу беседа о Зинаидином брате натолкнула на неожиданную мысль. Обмусолив ее в течение вечерней службы, сыщица вышла из храма с горящими глазами и в привычной боевитости. Она догнала мать Анну, которая шла по тропинке от храма.
— Матушка, у вас Интернет работает? Вы уж простите, что я с личным…
— Что вы, Юлечка! — всплеснула руками Анна. — Ваш живой взгляд мне нравится много более, чем вымученная задумчивость. Не обижайтесь только. — Сестра, тронув Люшу за руку, тепло посмотрела в глаза.
— Идите в холл, вынесу вам ноутбук. Конечно, Интернет в порядке — я же слежу за сайтом! — с апломбом сказала монашка и бодро пошла к корпусу.
Люша же кинулась к машине откапывать телефон, который она в мизантропическом порыве разобрала на запчасти. Слава Богу, части сложились в единое целое, и Люша смогла дозвониться архивистке Ирине Молевой.
Женщина просьбу «шальной» сыщицы восприняла скептически.
— Да зачем это все нужно? Чушь какая-то. И времени у меня нет на поиски чужих фотографий.
— Да поймите, Ирина, речь идет о серии убийств! Погибли четыре человека, и Анатолий Сверчков выжил по чистой случайности. Но, похоже, убийца останавливаться не собирается. Неужели память о Виктории вам совсем не дорога? Вы же дружили… — Люша вложила весь металл в голос, на который была способна.
— Не нужно меня совестить. Что смогу — сделаю. Вышлите свой электронный адрес мне по телефону, — с вызовом сказала архивистка и отсоединилась.
Через два часа Люша проверила почту. Письма от Молевой она не получила, зато обнаружила целых три от родных и «коллег»: смятенное — от сына, деловое — от Быстрова, и — присланное пять минут