Библиотека

Прыжок в ледяное отчаяние стр. 123

Размер шрифта
-
+
Тема

Не смей говорить о ней. Жалкий, ничтожный человечишка!

Она бросилась в кабинет и заперлась.

Сверчков подлетел к двери, держась за горящую щеку, выпалил со всей решимостью, на какую был способен:

— Даю тебе на размышления два часа! Слышишь ты, одержимая?!

Виктория не ответила.

Анатолий Сергеевич, умывшись, выпив валокордину и пшыкнув под язык нитроглицерин, поплелся на кухню делать суп. По инерции, безотчетно. Он крутил мясо, пассировал лук, кипятил воду, младенчески кривя лицо и сглатывая слезы.

Виктория металась по квартире — то принималась говорить с кем-то по телефону, то бухала дверьми, то кидалсь от окна и дверному глазку — она ждала «спасителя» — рыцаря, который примчится на белом коне, сиречь «Фольксвагене», и увезет ее в сияющую голубую даль. Рыцарь с вызволением пленницы не спешил. В очередной раз метнувшись к двери, она вдруг распахнула ее и громко крикнула:

— Василь Николаич, а что это вы партизаните у двери Дударевых?

В ответ раздалось неотчетливое лепетание консьержа.

— А вы что же это — в перчатках цветы поливали?

— Бу-бу-бу…

— А-а, экзема… Ну-ну.

Виктория захлопнула дверь и стремительно вошла в кухню:

— Вот никогда мне этот дежурный не нравился! Представляешь, в медицинских перчатках ковырялся в замке Дударевых. Экзема у него, видите ли. Может, милицию вызвать?

Сверчков отмахнулся:

— Да не лезь не в свои дела. Своих бед мало, что ли?

Потом сказал примиренчески:

— Викусь, суп готов. Давай уже поедим. А что ты босая?

— А пятки горят! Так бежать отсюда хочется. Ты что же думаешь — фрикадельки в зубы — и пиши жизнь заново? Не-ет, мой милый. Сейчас приедет Олег, и мы все решим — спокойно и окончательно.

Сверчков бросил поварешку в раковину и придвинулся к жене. Он будто утратил способность к согласованности движений. Брови жили отдельно от губ, щеки двигались по-своему, руки, нос, подбородок — конвульсивно, не в такт, отплясывали.

— Хорошо… Я встречу эту мокрицу. Я… поговорю с вами. С обоими.

На этом Анатолий Сергеевич воспоминания прервал. Поднялся со стула и выключил духовку. Кулебяка получилась — загляденье. Впрочем, Сверчков приготовил для грядущего представления еще один сюрприз. При мысли о нем вдовец начинал утробно подхихикивать и подмаргивать кому-то невидимому.

К шестнадцати часам все собрались в гостиной. На диване расположились трое — Загорайло, сгорающий от нетерпения, и негромко переговаривающиеся Шатова с Анной Михайловой, которая категорически не могла оставить мужа одного на столь нервной процедуре, как очная ставка. Так это собрание называли между собой сыщики. Робеющая Михайлова держалась поближе к Люше, предельно сосредоточенной и настроенной по-боевому. На широких кожаных креслах восседали следователи — Быстров и Епифанов. Алексей Алексеевич не отнимал платка от багрового лица — его мучил насморк. И вообще он всю эту самодеятельность не одобрял. Чушь какая-то, право слово, форменная самодеятельность подмосковных! Особенно раздражало его присутствие белобрысого сухаря Быстрова. Ему-то что за дело? Времени будто людям девать некуда. Сам же Быстров держался отстраненно и корректно. Как контролирующий на экзамене. Он знал, что Влад взял с собой пистолет, но решил страховать ситуацию. В прошлый раз чуть не погибла Шатова. А в этот — мало ли что. Из кухни принесли три ротанговых кресла — и они заняли центральную часть комнаты. В среднем восседал Валентин, оказавшийся

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.