Прыжок в ледяное отчаяние стр. 128
запас потаенного раздражения к Стрижову. — И как вы только не боялись за свою драгоценную жизнь?
— А он умный! — прозвенело вдруг сопрано Шатовой. — Ему очевиден был план Сверчкова валить вину за убийства на ненавистного зятя. Тестю нужен был живой Стрижов! Которого можно подставлять, ловко конструируя подозрения, — Люша рубанула ручонкой, и девять пар глаз с напряженным вниманием замерли в ожидании откровений эфемерной, но на удивление здравомыслящей сыщицы. И она начала рассуждать.
— Олег пришел на сеанс ясновидения — его обвинил Валентин Михайлов, он выбежал — и вот, пожалуйста, убил Мячикова. Подпоив. Непонятно только, как он его вычислил? Никогда не видя? Спрашивал у каждого прохожего — не чародей ли тот? Я прекрасно помню, как вслед за Стрижовым из квартиры выскользнул Сверчков. Якобы не в силах терпеть больше бредовой трагикомедии. Но теперь-то я, зная блестящую реакцию Анатолия Сергеевича и его феноменальную скрытность, убеждена, что он в секунду принял решение разделаться с опасным экстрасенсом, который ведь и впрямь что-то увидел. А ну как расскажет кому о своих видениях? Стремительный уход Стрижова оказался кстати. Пока все мы сочувствовали Валентину Владимировичу на кухне, убийца, надев куртку, вынул из этого бара, — Люша указала на дверцу в буфете, — бутылку коньяка. Потом прихватил из кабинета «Ударную волну» — нож, который продемонстрировал
нам товарищ оперуполномоченный, и, спрятав зловещий «инвентарь», простите за образность, поплакался мне, поглощенной истерикой Михайлова, на невозможность дальнейшего нахождения в квартире. Подпоить Мячикова было нетрудно. Впрочем, бутылку он мог передать и через какого-нибудь прохожего, сунув студенту или местному маргиналу купюру в руку. Уверена, что догнать несчастного пьяницу оказалось совсем нетрудно. Район он не знал, в растерянности топтался или спрашивал дорогу к метро. А может, вообще сидел на ближайшей лавочке. Это вы нам все позже расскажете подробно, Сверчков Анатолий Сергеевич, — сардонически улыбнулась убийце Шатова. — Ход с проколотым колесом Стрижова и его приездом в Переделкинский гараж за запаской, что будто бы являлось прикрытием настоящей цели — отравить тестя-свидетеля, был идеален по исполнению. Сверчков, колесо прокалывали у института? Или у дома Стрижова? Под покровом ночи? Впрочем, это детали для последующего уточнения. — Люша перевела дух и откинулась на мягкую спинку дивана.
Она полностью успокоилась и шпарила обличения, как по нотам. Епифанов, забыв о насморке, с открытым ртом, развернувшись к Шатовой всем корпусом, любовался этой решительной женщиной. И, если уж быть откровенным до конца, съехав взглядом на идеальные икры и щиколотки «коллеги», унесся на миг в область юношеских прогулок тет-а-тет под звездным небом. Впрочем, мысли эти он резко укротил, сосредоточившись на объяснениях Юлии Гавриловны.
— Приняв незначительную дозу настойки аконитина и капнув ее в баночку с «Пуэром», наш герой и вправду серьезно занедужил. До смерти отравиться не боялись? Сердце-то вон, пошаливает, — продолжала наседать на подозреваемого разоблачительница.
— Да не пошаливает, а останавливается по прихоти вашего гестаповца, отобравшего у меня нитроглицерин, — прохрипел и впрямь побелевший Сверчков.
— Сергей Георгиевич опасается, как бы вы вновь не воспользовались ядом, — пояснила Шатова.
— Ой, да есть у меня нитроглицерин! Сейчас, — Карзанова встала с кресла и быстро вышла из комнаты. Хлопнула входная дверь.
— Подождите… Толя, ты сам себя отравил, чтобы… подумали на Олега? — Анна Михайлова, растерянно поеживаясь, вытянула руку в сторону Сверчкова. Она все