Прыжок в ледяное отчаяние стр. 51
пользу. Позвонила на телевидение в скандальную программу, и через неделю Борис, кротко и с улыбкой выполнив пустяковое задание по поиску человека в здании телецентра, озирался-мялся под светом софитов. Его мешковатость и стеснительность импонировали всем причастным к программе «Чародей поможет». А уж когда Мячиков с точностью до километра указал местонахождение угнанного «Порше» ведущего, на скромного грузчика стали чуть не молиться, как на пророка. Благодарность ведущего оказалась столь существенной, что Борис, получив невиданное доселе богатство, взял и… пропал. Найти его не могли две недели лучшие чародеи проекта. Но Каке, оплакивающей мужа, который «первый раз в жизни занялся делом», позвонила Люська из овощного с воплями:
— Забери ты от меня свое пьяное чудовище!
Разбирательства с Люськой Кака отложила на потом, а вот за потянувшегося к сладкой жизни Мячикова взялась всерьез. Лыжной палки ей показалось недостаточно, и она потащила «бесноватого» в церковь. Аж к самому проповеднику покаяния Иоанну Предтече. В женском монастыре на Солянке находилась вроде бы чудотворная икона, исцеляющая от болезней головы и психики.
Мячиков вырос в обычной советской семье. В церкви был всего лишь раз — ждал в дверях, когда Кака выберет для себя колечко «Спаси и сохрани». Жена из суеверия носила крест, ладанку и вот теперь кольцо, хотя ни разу в жизни
на службе не бывала и даже не знала достоверно, крещена ли. Похмеленный бутылкой пива, Мячиков вошел, подпихиваемый женой, под своды величественного собора, и тут началось. «Товарищи» заорали, засвистели, зацыкали на своего любимчика, стали толкать, хватать за нос и щеки, тянуть за куртку и брюки. Борис шел, подпрыгивая и извиваясь, к огромному образу пророка Иоанна, который с трехметровой высоты строго и вопрошающе смотрел на беснующегося Бориса. Мячикову показалось, что мучители на миг оставили его, когда он просипел что-то вроде «Господи, помо…», но тут же заулюлюкали сильнее. Мячиков разозлился, дернул руками, завертел головой, потом закричал — сипло, не своим голосом. Кака в ужасе отпрянула от мужа, а Борис, рванувшись к Крестителю Господню, не дошел до образа одного шага, рухнул под тяжестью навалившихся «товарищей» затылком на каменный пол.
После «Склифосовского» вновь запил и — все на круги своя — вернулся в родную «пятнашку» с очередным приступом «белочки». Больничные пенаты встретили незыблемыми атрибутами: входные двери с вставными ручками-открывашками, которые носили в карманах сестры и врачи, палаты без дверей, зарешеченные окна и невыключаемые лампочки. Родные лица завсегдатаев: Сереги-рецидивиста, Вовки-десантника и Тошки-астронома. Серега, уставая бомжевать, садился под ворота больницы и выпивал бутылку водки. Все сторожа знали Железную Челюсть и не дожидались, когда Сявкина развезет, чтобы тот дошел до третьего этажа своими ногами. Вовка, спятивший после ранения в Чечне, безвыездно находился в разных отделениях больницы лет семь, не произнося ни слова месяцами, но ежедневно отрабатывая удар «маваши гири» ногой в воздух в местном клубе-клозете. Бывший астрофизик Антон каждый раз спорил на пачку сигарет, выходя после сорокапятидневки из больницы, что удержится от запоя неделю. Целую неделю! Ни разу за три года ему это не удавалось, и задумчивый рыжебородый профиль звездочета, как правило, первым встречался Мячикову у сортирной форточки.
— Нечистой силе привет! — воздевал руку Тошка и гасил окурок о край ведра-пепельницы.
Троица слыла негласными сотрудниками отделения. Мужиками они являлись