Прыжок в ледяное отчаяние стр. 73
оказалась существенно меньше летальной. Иначе его точно не довезли бы.
— А как проявляется действие этого яда?
— Рвота, угнетенное дыхание, затем нарушение сердечного ритма, удушье, коллапс. Смерть! — фривольно махнул ладошкой толстяк. — Ну что ж, пойду дальше работать. Я, собственно, больше никакой информации представить не могу. — Врач кивнул Владу, поднялся с банкетки и тут же включился в разговор с медсестрой, которая громко начала жаловаться доктору на «сволочей из хирургии».
Загорайло вернулся в палату и наткнулся на затылок Анатолия Сергеевича.
— Я устал лежать на спине и правом боку, Владислав. Сейчас опять капельницу притащат, и снова на спину ложись! Так что поговорим уж так. Не возражаете?
— Конечно, конечно. — Загорайло уселся на стул, обращаясь к плечу больного. — Я бы хотел спросить, Анатолий Сергеевич, не приходил ли кто-нибудь к вам в дом накануне или незадолго до вашей болезни? Может, угощали кого-нибудь. И вообще, что-то необычное — неважно что — не происходило?
Сверчков долго молчал. Потом заговорил тихо:
— Не до встреч мне, Владислав. Я и с сестрой-то почти не говорю. А приходил? Ну, позавчера Олег приезжал минут на десять-пятнадцать. Меня дома не было. Я стараюсь чаще уходить. Лес, храм… — Сверчков усмехнулся. — Будто убегаю от горя, да никак не убегу.
— А что Стрижову нужно было? — напрягся Влад.
— В гараже что-то для машины брал. Это они с Викой автомобилисты. И марка машин одна, а я и не понимаю в этом ничего. Мне на электричке спокойнее и комфортнее.
Теперь надолго задумался оперативник.
Вокруг Сверчкова уже суетилась медсестра, прилаживая капельницу к его руке. Когда она удалилась, Влад спросил:
— Скажите, а что является неизменным в вашем рационе? Вернее, есть ли продукт, который употребляете только вы?
Сверчков поджал губы, покачал головой:
— Да нет. Ничего такого.
— Может, любимый спиртной напиток, варенье, настойка какая-нибудь. Не знаю, фрукт или овощ. Вот манго каждый день — и все!
— Ерунда. Нет ничего, — сморщился досадливо Анатолий Сергеевич. — Я не пью. Фрукты вообще не люблю. Вот чай — другое дело. Пристрастился к «Пуэру». Очень полезная штука. И, на мой вкус, замечательная.
— А сестра Тамара тоже пьет с вами «Пуэр»? — у Влада подпрыгнуло сердце от предчувствия.
— Не-ет. Тамара называет его кипяченым перегноем. Мы с Викой его любили, иногда Олег пил. Валя кофе хлещет. — Сверчков тяжело вздохнул, будто давая понять, что разговор уже становится ему в тягость.
— А как хранится чай?
— Ну как, Владислав, может храниться чай? — раздраженно посмотрел Сверчков на Загорайло. — Был он спрессован в брикете, круглом. Я разломал и положил в металлическую баночку с кружочками. Специальная такая есть у нас
для чая. Вы считаете… — сник болящий.
— Чай вы пили вчера вечером, — утвердительно сказал оперативник.
— Я всегда пью чай. Не по одному разу в день.
— Мне нужна, Анатолий Сергеевич, эта баночка с кружочками, — жестко сказал Загорайло.
Танечка потеряла покой и аппетит. Хоть она и хорохорилась перед Сеней Бубновым, что с легкостью выбросит Шашу из головы и сердца, да не очень-то могла совладать с собой. Шатов, оказывается, был необходим ей со своим покоем и непафосностью. И с яростно, кратко прорывающейся страстью. Да! Холеричный Сеня ни в какое сравнение не шел с «пожилым» любовником. Бубнов надоел ей в эти дни амбициозным занудством и