Птица и меч стр. 153
В безопасности. Слово зародилось в груди, большое, мягкое, будто перо. Я поправилась, а мой ребенок был в безопасности. Однако в картине чего-то не хватало. Я осторожно выбралась из постели и накинула халат. Волосы нестройными волнами упали на плечи и лицо, загородив обзор, и я потратила некоторое время, чтобы справиться с ними. Наконец я завела упрямые пряди за уши и обратила мысленный взгляд внутрь себя. Все мои чувства были расслаблены, движения медленны и точны, разум чист в ожидании новых слов, а сердце… пустилось вскачь.
Если бы я не дышала так глубоко, то не уловила бы гулкое эхо, которое металось в моей пустой груди. Если бы я не вслушивалась так чутко, то не заметила бы тишину, которую обычно порождало отсутствие Тираса. А если бы мои мысли не бились так судорожно, не пришла бы к преждевременным заключениям, которые причинили мне боль.
Я что-то заметила краем глаза и обернулась к балкону. Отчаянно колотящееся сердце споткнулось и оборвалось. Он был там, за балконными шторами, сидел на перилах с распростертыми крыльями, словно только что опустился передохнуть, и красные кончики его перьев яркими каплями сверкали на солнце. У меня обожгло горло, взгляд затуманился.
— Тирас?
Имя соскользнуло с губ с такой легкостью, словно я произносила его уже тысячу раз. Я повторила его вновь, и оно, внезапно отяжелев, стекло с подбородка вместе с ручейком слез. Орел ударил крыльями по воздуху, будто собираясь улететь, и на мгновение завис в воздухе над балконом. В следующий миг он распался на части — точно разноцветные стекла в калейдоскопе, — и они, замерцав в утреннем свете, собрались заново в ином порядке. Передо мной стоял Тирас. В человеческом обличье. Живой и невредимый.
Я молча смотрела на его темные волосы и теплую кожу, сияющие черные глаза и мягкую улыбку, а по щекам продолжали струиться слезы. Он в два
шага преодолел расстояние между нами и коснулся моего лица самыми что ни на есть человеческими пальцами.
— Ты плачешь, — прошептал он.
— Т-ты… п-птица… — выдавила я, заикаясь.
Он улыбнулся еще шире, чем смутил меня.
— А ты говоришь.
— А ты все еще птица, — повторила я.
Тирас надавил подушечкой большого пальца мне на нижнюю губу.
— Да, — спокойно подтвердил он.
Я недоуменно нахмурила брови и уже открыла рот, чтобы задать вопрос, но Тирас воспользовался этим и приник своими губами к моим. В этом поцелуе выразилось все его страдание от долгой разлуки и безграничная преданность мне.
— Тирас, — пробормотала я, и поцелуй стал глубже, словно ему понравился вкус своего имени на моих губах.
Несколько секунд мы стояли молча, наслаждаясь моментом, хотя я так и не перестала плакать.
— Я же забрала слово, — всхлипнула я. — А ты все равно птица.
— Да, — прошептал он, держа в ладонях мое лицо и стирая слезы кончиками пальцев.
— Это я сделала тебя орлом. Я не хотела. Это вышло случайно. Прости. — Я признавалась, спотыкаясь на каждом слове и испытывая непреодолимое желание упасть перед ним на пол и на коленях вымаливать прощение.
— Микия, — откликнулся он мягко. — Я знаю. Буджуни мне рассказал.
— Ты так хотел летать… Я не собиралась причинять тебе боль. И не представляла, что может случиться.
— Я по-прежнему хочу летать, — ответил он с печальной