Птица Маук стр. 2
этой земле, — прерывает его, вынув трубку изо рта, сидящий у стола широкоплечий человек со спокойными глазами помора — капитан ледокола.
— Но в прошлом столетии ее видели несколько раз, — не сдается летчик. — В ясную погоду и всегда в одном и том же месте: на северо-северо-восток от мыса Иркапий. Как объяснить это?
— Обычный арктический мираж, — снисходительно бросает третий собеседник, начальник гидрографической экспедиции. Он средних лет, в пенсне. У него худое, усталое лицо ученого. — Помните горы Крокера? — продолжает он. — Они даже были нанесены на карту, хотя только привиделись Россу, когда он искал северо-западный проход. Из тумана вдруг появился горный кряж и преградил ему дорогу. И Росс повернул обратно, а ведь перед ним была чистая вода.
— Нет, здесь что-то другое. Не мог же остров привидеться нескольким людям подряд? Тем более на одном и том же месте?!
Капитан снова вынул трубку изо рта.
— В районе предполагаемой Земли Горюнова — я был однажды. Там не было ничего… Ничего! Лед. Туман.
Начальник экспедиции дружески обнимает летчика за плечи.
— В вашем возрасте я также мечтал об этой земле. Верил в нее не меньше самого Горюнова. Не задумываясь, пошел бы пешком по льдам, лишь бы добраться до нее. Но Горюнов погнался за миражем, поверил в аберрацию, в обман зрения.
Начальник экспедиции делает жест, показывая на портрет, висящий над столом на стене. На нем изображен молодой человек примерно того же возраста, что и летчик. Он одет в студенческую тужурку и косоворотку. У него высокий, чуть лысеющий, куполообразный лоб, очень ясные, светлые глаза. Отпечаток хорошей, молодой восторженности лежит на этом лице.
— А какой талант был, — печально покачав головой, продолжает начальник экспедиции. — Вы знаете, наверное, что ссылка помешала ему кончить университет. Но даже на поселении, в Сибири, не прекращал он научной работы. Посмертный его труд об ископаемых льдах до сих пор считается классическим.
— Как могли разрешить экспедицию политическому ссыльному?
— Он отбыл срок к тому времени. Было это в период первой мировой войны, за год или за два до революции. На материк, однако, вернулся только его каюр. Горюнова у него на глазах унесло в открытое море на оторвавшейся льдине, когда они пытались переплыть большую полынью.
— Да, я читал об этом…
Медленно удаляется стеклянный шар, ловя отблески неяркого полярного солнца.
С причитаниями вьются над шаром чайки.
Ослепительно сверкает на солнце искрящийся мелкобитый лед, Вдали, за кормой ледокола, темнеет угрюмый мыс Иркапий — скала, один из створных знаков, по которым берут направление корабли, уходящие отсюда к высоким широтам.
Крепнет, заглушая гул моторов, свист ветра и шорох льда, сумрачная, мужественная песня:
Нелюдимо наше море,
День и ночь шумит оно.
В роковом его просторе
Много бед погребено…
У штурвала, с сосредоточенным лицом, стоит рулевой. Ледокол, носящий имя безвременно погибшего полярного путешественника, направляется к высоким широтам, в район, куда стремился когда-то и сам Горюнов.
Штурман, подойдя к рулевому, склоняется над компасом. Kуpc ледокола «Федор Горюнов» — норд-норд-ост (северо-северо-восток)…
Глава первая
ПО СЛЕДУ ПТИЦ…
Но погиб ли действительно Горюнов?.. Не была ли к нему судьба более милостива, чем думали, и не вознаградила ли его за все лишения так, как только может быть вознагражден истый исследователь — открыватель новых