Птица Маук стр. 3
земель?
Потемнело небо — ниже спустились облака. Все вокруг неуловимо и тревожно изменилось. Теперь перед нами очень мрачный, гнетущий своим однообразием пейзаж. Серое с белым море. Серое с белым небо. Линия горизонта стерлась. Между ними — бездна!
И в эту бездну, отверстую темную пасть, неотвратимо увлекаются дрейфующие льдины, поток льдин, сталкивающихся, подгоняемых ветром.
Посреди белого пространства темнеет единственное маленькое пятнышко.
Вот пятно дрогнуло, пошевелилось. От толчка льдина поворачивается на ней человек. Он лежит ничком. Волосы его спутаны. Лицо очень худое, глаза ввалились.
Человек приподнялся на руках, огляделся. Пусто. Ничего, кроме льдов. Опять опустил голову, чтобы не видеть пустынного океана, в котором он один, один…
Это Горюнов.
Прошло — кажется ему — бесконечно много времени с тех пор, как льдина унесла его в море, разлучив с другими участниками экспедиции. Одежда, его превратилась в отрепья. Силы на исходе. Надежды на спасение нет.
Горюнов даже на замечает, что движение льдин замедлилось, а потом и прекратилось совсем. Их прибило к неподвижному ледяному полю. Что ему до этого? Так же безотрадно было все вокруг. Глубже и глубже погружается он в оцепенение — вялую дремоту.
Но вдруг в монотонный шорох льдин и посвист ветра вплетается новая, резкая нота — крик перелетных птиц.
Горюнов запрокидывает голову. Сначала ему представляется, что небо над ним исчеркано вдоль и поперек. Постепенно возвращается ясность зрения: высоко над ледяными полями летят птицы.
Горюнов смотрит на них, точно в бреду, повторяя:
— «Гусей — крикливых — караван — тянулся к югу — приближалось…»
Осеннее солнце совсем низко над горизонтом.
На фоне огромного солнечного диска четко вырисовываются силуэты птиц.
«Да, сейчас осень. Гуси возвращаются на материк после летовки. Но это значит, что они летовали где-то в океане! Значит, там есть место, где они могли находить корм, гнездовать, выводить птенцов».
«Земля?..»
С усилием Горюнов встал. Колени дрожат. Он стискивает челюсти.
«Земля… Я смогу… Птицы там… Значит — земля!..»
Караваны птиц тянутся по небу.
Налетает ветер, надвигается мгла. Низкое солнце чуть видно сквозь белесую пелену.
Человек дышит трудно, прерывисто. Согнутая спина его то возникает, то пропадает среди торосов… Слабый упрямый голос прорывается сквозь вой пурги:
— Гусей!.. Крикливых!.. Караван!..
Горюнов всползает по крутому склону. Катится вниз. Выступ помог удержаться. «Что это чернеет?» Он жадно разгребает снег. Близко к глазам подносит ладонь, на которой, в комке снега, — несколько темных крупинок.
«Земля!»
Горюнов продолжает ползти вверх. Вот, наконец, он и на гребне горы. Его шатает or усталости.
Внезапный порыв ветра разрывает туман. Точно занавес раздернулся. Туман редеет, расползается в стороны. Открывается огромная котловина, замкнутая со всех сторон горами. На дне котловины лес, лужайки. Над далекими озерами поднимаются испарения.
Резкий, ошеломляющий контраст: оазис среди льдов! Хрипло дыша, Горюнов опускается в снег: силы иссякли. Он закрывает лицо руками.
«Мираж!..»
Робко раздвинул пальцы. Сейчас снова увидит снег, торосы. Нет! Туман продолжает редеть. Зеленая долина проступила все ярче, рельефнее.
Горюнов спускается по зеленому склону вниз, в котловину. По мере удаления от вершин, покрытых снегом, меняется растительность. Вместо мохa под ногами зашуршала трава, запестрели цветы. Возникают стелющиеся кусты полярной березы, ивы, ольхи. Распластались по земле, будто ползут