Птицы и другие истории (сборник) стр. 148
а вот дети… Но я прогнал эти мрачные мысли. Случись что плохое, кто-нибудь уж точно прознал бы об этом, а молва дошла бы и до меня. И уж конечно отец не вел бы себя как ни в чем не бывало, не расхаживал бы с невозмутимым видом, а про мать и говорить нечего — вряд ли она стала бы нежиться на солнышке. Да, так и есть. Дети наверняка задержались у кого-то в Понте. А может, отправились дальше, решили наконец сами подыскать себе занятие.
Я затосковал. Внутри у меня осталась какая-то пустота. Я к ним привык, я так долго наблюдал их вблизи — Кнопочку и остальных. И теперь у меня было странное чувство, будто они ушли из моей жизни навсегда. Глупо, конечно. Глупо принимать это так близко к сердцу. Я что хочу сказать: вот есть отец, есть мать, а четверо детишек, которые выросли на моих глазах, непонятно куда пропали. Шутка ли?
Я жалел, что не умею хотя бы кое-как объясняться по-ихнему. Я бы окликнул отца, запросто, по-соседски, и сказал: «Я смотрю, вы с хозяйкой остались вдвоем. Надеюсь, ничего дурного не случилось?»
Да нет, бесполезно. Он только смерил бы меня своим особым взглядом и послал бы подальше.
Девочек я больше не видел. Ни разу. Домой они не вернулись. Однажды я вроде бы заприметил Кнопку на реке, в стайке подружек, но не был уверен, что это она. И даже если она, то какая-то незнакомая — так она выросла и изменилась.
В общем, я поразмыслил и рассудил, что родители в ту субботу взяли с собой детей не просто так, а с целью — либо пристроить их в Понте к каким-то знакомым, либо отпустить на все четыре стороны. Уже большие, пора и честь знать, пускай пробиваются сами.
Я понимаю, это звучит жестоко — вряд ли вы поступили бы так с собственными детьми, — но не забывайте: нрав у отца был крутой, и жил он по своим законам. Не иначе считал, что так для детей будет лучше, — возможно, он был и прав. И если бы определенно знать, как сложилось у сестер, особенно у младшенькой, я бы не беспокоился.
Но я до сих пор беспокоюсь, потому что знаю, чем все закончилось для сына.
Беда в том, что у него хватило глупости вернуться домой. Он воротился недели через три. Я тогда шел не своей обычной дорогой, а лесом, вдоль ручья, который берет начало на холмах и впадает в озеро. Я обогнул озеро по северному берегу, держась в стороне от знакомого шалаша, ближе к камышовым зарослям, и первое, что я увидел, был сын.
Он ничего не делал, просто растерянно стоял у камышей. Он был довольно далеко, и я не стал его окликать. Да у меня бы и духу не хватило. Так что я остановился и какое-то время следил за ним. А он тоже стоял застыв на месте, в обычной своей нелепой позе, и я заметил, что он смотрит туда, где его дом.
Отец его покамест не заметил. Я увидел обоих старших у мостков через ручей — они то ли шли к морю, то ли возвращались с рыбалки. А сын смотрел на них все с тем же растерянным,