Пурпурная Земля стр. 42
чиниться, как чужие, раз мы и не ссорились ни разу, и никто не слыхал, чтоб мы с тобой худо друг о друге отзывались?
– И с чего нам худо друг о друге говорить, – Мануэль в ответ, – коли никому из нас и в голову ни разу не пришло, даже во сне не привиделось, чтобы сделать другому что дурное? Есть такие, кто скверно ко мне относится, и они-то забивают другим голову, как пузырь надувают, всяческим враньем, какое им только взбредет на ум, плетут на мой счет просто не знаю что, хотя – бог свидетель – сами, наверно, творят все то, что с такой легкостью мне в вину ставят.
– Если ты, – говорю я, – о скоте, который у меня пропал, то не беспокойся об этих пустяках: если бы те, кто дурное на тебя наговаривает только потому, что сами дурны, сейчас нас слышали, им пришлось бы сказать: «Он начинает защищаться, когда ни у кого даже в мыслях нет против него выступить».
– Истина такова: нет ничего, чего бы они на меня не наговорили, – говорит Мануэль, – по этой причине сам я молчу, ведь что я ни скажу – толку не будет. Они меня уже осудили и приговорили, а ведь кому охота, чтобы тебя выставили лжецом?
– Что до меня, – говорю я, – так я в тебе никогда не сомневался, зная тебя, как человека честного, здравомыслящего и прилежного. Если бы ты где-то в чем-то оступился, я бы тебе первый об этом сказал, потому что я со всеми веду себя с предельной искренностью и прямотой.
– Я свято тебе верю во всем, что ты мне говоришь, – отвечает он, – я знаю: ты маску не носишь, не то что другие.
И вот, полагаясь на твою полную и величайшую искренность и откровенность, я и пришел к тебе насчет этих лошадей, потому что не хочу я иметь дел с теми, кто из тебя за каждое кукурузное зернышко вытряхнет бушель мякины.
– Но, Мануэль, – говорю я, – ты знаешь, что я не из золота сделан, и перуанские копи мне в наследство не достались. Ты запрашиваешь большую цену за своих лошадей.
– Не отрицаю, – отвечает он. – Но ведь ты не из тех, кто не желает слушать голос разума и нужды, когда они к тебе обращаются. Мои лошади – мое единственное достояние и утешение, и нет у меня в жизни другой радости, кроме них.
– Все ясно, – отвечаю, – завтра я тебе скажу – да или нет.
– Как ты сказал, пусть так и будет; но, друг, если мы с тобой покончим с этим делом нынче вечером, я сброшу цену.
– Хочешь сделать скидку, – говорю я, – хорошо, но давай завтра: сегодня вечером мне надо заняться кое-какими расчетами и еще поразмыслить о тысяче других вещей.
После чего Мануэль сел на коня и уехал. Темно было, дождь, ну да ему никогда не надо было ни луны, ни фонаря, чтобы найти ночью то, что он ищет, будь то его собственный дом или упитанная корова – возможно, тоже его собственная.
Потом я улегся в постель. Первый вопрос, который я себе задал, задув свечу, был такой: достаточно ли жирных валухов в моем стаде, чтобы хватило рассчитаться за белоносых? Следующий вопрос: сколько надо