Путь к морю стр. 2
и якоря и целые корабли, гербы, флаги, виды моря, женщины, рыбы, гады, здесь ласточки и жуки, а на спине целая картина, где сирена играет на свирели, а моряк слушает, и волны ласкают песчаную отмель.
Потому и «Пис», что исписанный от головы до пят. Не Пис, а выставка! Белый он и слабый и перед Щербой — как лист. Он носит за ним припасы, тетрадь рисунков, наколку и чернила, а Щерба носит только деньги, и жадно ловит Пис пущенный вертушком двугривенный. После хорошего заработка скалит длинные зубы и вьется вьюном. Так и кажется — хвоста только нет. завилял бы.
Моряки, торговые и военные, приходят к Щербе, долго смотрят кожаную тетрадь и, нахмурившись, подставляют грудь, руку. Щерба накалывает артистически, с любовью, лицо его оживает, но не верится, что эти могучие орлы, быстрые ласточки и тонкие женщины выходят из-под его скрюченных лап.
Пацаны трутся около, смотрят и, запуская руки в пустые карманы, подавляют вздохи.
— Эх, вон тот бы якорек..
— Ласточку бы.
— Щерба, сколько за якорек маленький?
Щерба презрительно смотрит и цедит:
— Полтинник.
Кончено. Торговаться пацану нельзя. Пис поддаст пониже спины ногой и попадешь прямо в Хрусталку.
К удивлению окружающих, спросивший пацан не отошел сконфуженно в сторонку, а, вынув круглую блестящую монету, поднес ее
к тупому носу Щербы и сказал:
— Сработай якорек!
Скоро наколка Щербы жадно впивалась в свежее тело, сквозь наложенную тонкую бумажку с рисунком, а паренек сидел и не вздрагивал, а только сжал губы.
— Это тот самый, с Ремесленной, которого Моряком прозвали.
— Ага, он! Ишь, чорт, заработал!
— Постой, заробишь якорек! — перешептывались водоносы, жадно следя за тем, как рука парня вздувалась синими бугорками после окончания операции.
— Готово.
— Получи.
Паренек бережно понес руку сушить.
Глава третья
КОГДА РЕВЕТ РЕВУН
Небо светлое и прозрачно-голубое, как тело медузы. В бухте тихо. На приморском бульваре гуляет народ. Говорят, придет эскадра и вот ждут. Солнце на исходе и веет холодком с открытого моря. Скоро закат, народ идет и заполняет бульвар.
Внизу на камнях плещутся ребятишки, забираются на каменные барьеры и прыгают через камни в воду.
Особенно приезжие дивятся на их ловкость. Якорек на руке высох, и коричневый парень тоже здесь. А кучка водоносов следит и ходит за ним по пятам.
— Моряк, здорово! — подошел к коричневому папиросник и потянул руку из-за лотка.
— Эх, у тебя якорь?
— Якорь, — согласился моряк и посмотрел на руку.
— Сколько?
— Полтинник.
— Ну!
— Да, я заробил малость, с водой вышел. Около двух сторговал.
Глаза папиросника расширились.
— Двух рублей, а?
— Ну, да.
— На воде? Да это я лоток расшибу!
Друзья уселись на барьер, и папиросник стукнул лотком, точно правда хотел расшибить его, засаленный, грязный, с обшарканными пачками папирос.
— Мы его расшибем, два рубля урвал, — скрипели зубами водоносы. — Два рубля…
Море вдруг почернело и застонал ревун, будто тоже пожалел два рубля.
Ребятишки, кувыркавшиеся на камнях, насторожились.
Ревун застонал сильней и протяжней, стал жаловаться громче и громче и скоро завыл нудно, со вздохами.
Ребятишки убрались с моря и засели на барьере, свесив ноги, по воде побежали барашки. И там, куда шло солнце, потемнело. Ветер осторожно пробежал по верхушкам деревьев и потом подул порывисто горячий и нервный.
На камни выбежала косматая