Путь на Балканы стр. 5
в том, что я это давно решил. Я искренне сочувствую порабощенному славянству и хотел бы хоть что-то сделать для его освобождения. Наверное, это прозвучит выспренно, но ради этих убеждений я готов подставить свою грудь под пули.
— Мне так стыдно перед вами.
— Но отчего?
— Оттого что я дурно думала о вас. Я полагала, что вы такой же, как все эти пустые люди, так часто окружающие меня. Они много говорят, горячо спорят, но ничего не делают. Вся их горячность уходит в пар. Вы понимаете меня?
— Кажется, да. Но я…
— Не такой, как они? Теперь я вижу это.
— Я люблю вас!
— Подождите. Я
вовсе не такова, как вы обо мне думаете. Да я хороша собой и знаю это. Но все это лишь оболочка. Видите ли, я еще не только ничего не сделала в жизни полезного, но даже не разрушила вредного. В сущности, я избалованная чужим вниманием пустая девчонка. Молчите, прошу вас, не смейте мне возражать! Да, я плохая, но я надеюсь исправить это. Вы понимаете меня?
— Конечно!
— Понимаете? Даже мои родители не понимают меня. Они считают себя передовыми людьми, но при этом уверены, что главной целью в жизни женщины является замужество. А как же прогресс, как же нравственное совершенствование?!
— Я восхищаюсь вами!
— Ах, оставьте, я совершенно не заслуживаю восхищения, тем более вашего. Вы совершенно другое дело, вы смелый, честный и способный на поступок человек. Сознаюсь, я прежде заблуждалась на ваш счет и теперь не знаю чем загладить свою вину.
— Боже мой, о какой вине вы говорите? Вы чудесная, добрая, милая…
— Вы, правда, так думаете?
— Конечно!
— Я могу что-то сделать для вас?
— Дайте мне хоть маленькую надежду, хоть тень ее, и я, чтобы добиться вашего расположения, сверну горы.
— Расположения, о чем вы говорите?! Я, может быть, впервые в жизни встретила достойного человека…
— Так я могу надеяться!
— Послушайте, я, кажется, говорила уже, что терпеть не могу людей, много говорящих, но ничего при этом не делающих. Вы человек дела, и я хочу быть достойной вас. Твердо обещаю, что если вы пойдете на войну, то по возвращении я буду принадлежать вам. Никто и ничто, ни родители, ни молва не изменят моего решения!
— Вы необыкновенная!
Тут их излияния прервал ворвавшийся в столовую Маврик.
— Соня, ты где? А что это вы тут делаете?
— Ничего, — строго отвечала ему сестра, — просто господин Лиховцев уходит на войну, и я захотела выразить ему свое восхищение.
— А ведь и верно, — загорелись глаза мальчишки, — это очень мужественный поступок, и мы все гордимся вами и Николашей. А вы возьмете меня с собой?
— Боюсь, Мавр, тебе нужно прежде немного подрасти, — улыбнулся Алексей и похлопал своего юного приятеля по плечу.
— Ну вот, опять, — огорчился мальчик. — Право же, я вовсе не так мал, как вам кажется…
— Маврикий, — нетерпящим возражений тоном прервала его Софья, — не смей приставать к Алексею Петровичу! Разумеется, он никаким образом не может взять тебя с собой. Ведь он отправляется на войну, а там совсем не место для таких глупых мальчишек.
— Да уж поумнее тебя буду, — пробурчал в ответ брат, до ужаса не любивший, когда его называли Маврикием.
Однако Софья Модестовна, не слушая его, подала руку Лиховцеву,