Путешественник из ниоткуда стр. 123
откинул ее в сторону, как дверцу. За картиной обнаружился несгораемый шкаф. Поколдовав над замком, Рубинштейн распахнул сейф и в следующее мгновение повернулся к нам, держа в руках стопку голубых листков. Амалия сделала шаг вперед. Лиу быстро распрямилась.
– Я должна убедиться, что чертежи – те самые, – сердито сказала баронесса Корф.
– Пожалуйста, – спокойно промолвил Рубинштейн, подошел к столу и положил на него листки, местами грязные и измятые. Восемь страниц.
Стукнула дверь, и вошел Акробат, неся серебряный поднос с грудой нераспечатанных колод. Амалия бегло проглядела бумаги. Я, стоя за ней, смотрел поверх ее плеча. На листках были какие-то сложные чертежи с множеством пометок, однако мне показалось, что я понял, что именно на них изображено. Акробат кашлянул.
– Время вышло, – внезапно сказал Рубинштейн. И прежде чем мы успели опомниться, сгреб листки со стола, бросил их в сейф и захлопнул дверцу. – Ну так что, играем?
Амалия пристально поглядела на него. Верхняя ее губа задралась, обнажив зубы, а лицо сделалось таким злым, что в то мгновение, пожалуй, уже никто не смог бы назвать ее красивой.
– Что ж, играем, – проронила она со смешком и села за стол.
– Не угодно ли вам выбрать колоду? – спросил Рубинштейн, занимая место напротив нее.
– Выберите вы, Аполлинарий Евграфович, – бросила мне баронесса.
Я поглядел Акробату в лицо и взял самую нижнюю колоду с подноса. Где-то рядом – то ли в коридоре, то ли в соседней комнате – зазвенел чей-то пьяный смех, но он вскоре оборвался. Акробат поставил поднос на столик в углу и встал возле дверей. Лиу, скрестив руки на груди, прислонилась к стене. Рубинштейн с треском вскрыл колоду и задал следующий вопрос, стараясь казаться беспечным:
– Итак, во что играем?
– А во что вы предлагаете? – подняла брови баронесса.
Акробат ухмыльнулся и принялся смотреть в окно. Лиу шевельнулась, достала веер и стала им обмахиваться.
– Да, я же забыл, – проговорил игрок. – Вы ведь человек не азартный... насколько мне известно.
– Верно, – согласилась баронесса, косясь на сейф, в котором лежали заветные чертежи.
И тут я вспомнил – вернее, не то чтобы вспомнил, а сообразил... Я видел чертежи минуту, не больше, но ведь я должен был... должен был сразу же понять, что это значило! Я подался вперед. В горле у меня пересохло.
– Амалия Константиновна... – нервно прошептал я.
– Вы не играете, – сразу же осадила меня Лиу. Взгляд ее все время перебегал с меня на молодую женщину за столом.
Я облизнул губы. Акробат бросил на меня скучающий взгляд и отвернулся.
– Вы хотите что-то сказать? – вежливо осведомился Рубинштейн, не переставая тасовать карты.
– Нет, – быстро ответил я.
Рубинштейн обернулся к баронессе.
– Странно, что вы не любите карт, – сказал он. – По крайней мере, я имел удовольствие встречаться за карточным столом с одним из ваших родственников... с вашим дядей Станиславом.
– В самом деле? – усмехнулась Амалия. – Да, дядя обожает карты. А я – нет.
Показалось ли мне или колода на мгновение замерла в тонких пальцах Рубинштейна?
– И как поживает ваш дядя Станислав? – спросил он. – Я слышал, его жена серьезно больна.
– Благодарю вас, ей гораздо лучше, – вежливо ответила Амалия.
–