Путешественник из ниоткуда стр. 145
ноги, но прежде, чем успел ударить его, он уже снова бросился на меня. Мы покатились по площадке, беспорядочно лягаясь и колотя друг друга. Я ударил его в колено, он взвыл и заехал мне в лицо. Мои очки упали на пол... Ничего не соображая, зная только, что если совершу хоть одну ошибку, то мне конец, я рванулся к бесформенному пятну в кондукторской одежде и попытался вцепиться ему в горло. Мы снова упали, Леманн ударил меня раз, другой... По лицу у меня текла кровь, я попытался ударить своего противника в челюсть, но промахнулся. Вагон дернулся, как раз когда я пытался подняться на
ноги, Леманн хрипло выругался по-немецки и ухватился за перила. В следующее мгновение он ударил меня головой в лицо, и я рухнул как подкошенный. Поезд набирал скорость... Леманн ударил меня, затем второй раз, его руки опять вцепились в мое горло... Перед глазами у меня замелькали кровавые круги, я пытался вырваться, но он был сильнее, а я к тому же почти ничего не видел.
Внезапно ослепительная вспышка прорезала мрак, за ней еще одна, и что-то теплое потекло у меня по лицу. С немалым усилием я разжал руки немца, и в следующее мгновение он повалился на пол. Повалился и больше не двигался. Дверь тамбура, в которую, как я слышал во время борьбы, кто-то упорно и безуспешно ломился изнутри, распахнулась.
– Черт побери! – прозвенел надо мной в вышине голос Амалии. – А вы что тут делаете?
Я ощупал пол вокруг себя, надел очки и поднял голову. Вопрос, как оказалось, был обращен вовсе не ко мне, а к Рубинштейну, который стоял на площадке, опустив вдоль тела руку с револьвером.
– Это вы стреляли? – в полном остолбенении спросил я у него.
Тот кивнул.
– Заберите у него оружие, – велела Амалия.
– Я хотел вам помочь, – сказал Рубинштейн, отдавая мне револьвер. Глаза его были прикованы к Амалии, на меня он даже не смотрел.
– Почему? – быстро спросила она.
Рубинштейн пожал плечами:
– Просто так... Вы назвали меня шулером, который никогда не играет честно. Но это неправда... Я могу играть честно, если захочу. И потом, мне не понравилось, что Альфред меня надул.
– В самом деле? – Амалия позволила себе подобие улыбки. – Дайте сюда... – Она протянула ко мне руку, и я послушно отдал ей оружие. – И обыщите Леманна, только осторожно... Может быть, он еще не мертв.
Ее предположения подтвердились – когда я перевернул немца и начал обыскивать его одежду, он приглушенно застонал. Я испачкался в крови, но все же нашел в потайном кармане жилета восемь листков голубой бумаги – те самые, которые мы искали. В одном месте бумага была прострелена насквозь – очевидно, туда угодила пуля Рубинштейна. Я отдал листки Амалии, которая бегло просмотрела их и спрятала в сумочку.
– И что теперь? – спросил Рубинштейн.
– Теперь? – Амалия улыбнулась, и ее глаза блеснули. – На ближайшей станции мы сдадим этого бедолагу в больницу. Кстати, пусть доктор осмотрит и вас, Марсильяк... А потом мне придется писать рапорт обо всем случившемся. В общем, предстоит довольно скучная бумажная работа... Но вы можете быть спокойны, господа, ничье усердие не останется незамеченным.
– Я вовсе не