Путешественник из ниоткуда стр. 152
носиком, Игнат Максимович Колокольников, театральный рецензент, завсегдатай всех премьер и великий знаток богемной жизни.
Признаться, мне хватило нескольких минут общения для того, чтобы я пожалел, что вообще познакомился с ним. Не то чтобы он был глуп и действовал раздражающе, как иные старики, – нет, он был хитер и до крайности разговорчив, но беседовал обо всем, кроме того, что нас интересовало. Похоже, Игнату Максимовичу доставляло удовольствие испытывать наше терпение, и он наслаждался тем положением, в которое мы попали, явившись за обыкновенной справкой и тем самым поставив себя в зависимость от него.
– Хитрющая баба, сударь вы мой! И вот, стало быть, для
того чтобы, так сказать, скрыть свои шашни с драматургом, она и стала всячески показывать, что терпеть его не может. Если бы не комическая старуха Хохлова...
Амалия повернулась ко мне. На лице ее была написана досада.
– По-моему, он просто выжил из ума, – бросила она мне по-французски. – Надо будет сказать Верещагину, чтобы уволил его и взял другого рецензента. Этак он скоро Шекспира от Мольера не отличит!
Колокольников несколько раз озадаченно моргнул. Веки у него были красноватые, набрякшие, совершенно лишенные ресниц.
– Гм, так о чем бишь я... А вы, сударыня, значит, изволите быть знакомой с господином Верещагиным? Главным редактором?
– Мы с господином Верещагиным старые знакомые, – отозвалась Амалия, стряхивая какую-то ниточку с рукава. – Я его знала еще тогда, когда он был простым репортером, до дого, как он столь удачно женился и дела его пошли в гору.
Мне показалось, что в ее тоне мелькнуло неодобрение. Или только показалось?
– Ну тогда... тогда... – Игнат Максимович замялся. Затем с необычайной робостью промолвил: – Может быть, сударыня, вы замолвите за меня словечко? Чтобы его милость прибавили мне хотя бы по копеечке за строчку... А то стар я стал, молодые рецензенты зубастые пошли, нашего брата, старика, не уважают...
Попугай в клетке встрепенулся.
– Карамболь! – хрипло рявкнул он. – Дерржись!
– На жизнь не хватает... – вздохнул старик. – А тут еще птица эта... прожорливая до страсти... Только и делает целый день, что ест.
– Сказать, конечно, я ему могу, – отозвалась Амалия, – но ходят слухи, что господин Верещагин прижимист до неприличия. Поэтому мы сделаем проще. – Она достала из кошелька трехрублевку и положила ее на кипу газет. Игнат Максимович сглотнул слюну. – Итак?
– Мария Петровна Киселева, – напомнил я. – Та самая, которая удачно вышла замуж в Тверской губернии. Кажется, она была певичкой...
Старик вздохнул.
– Киселева, Киселева... Знал я нескольких Киселевых, которые подвизались на сцене в разном качестве. Был Киселев, дай бог памяти, Дмитрий, jeune premier, он теперь станционный буфетчик... Потом Марья Егоровна Киселева, которая вышла замуж за какого-то поручика... Он еще ее из ревности чуть не ухлопал потом... целая история была... – Колокольников пожевал губами, припоминая. – Потом был Алешка Киселев... ну тот помер лет десять назад от белой горячки... Настасья Киселева, она в Орле мелочную лавку держит... Ну и ваша Марья Петровна, наконец... Бывала она пару раз в столице, в Москву тоже заезжала... Голоса у нее особого не было, зато ноги она умела показывать. Тоже талант, не отнимешь... Киселев, первый ее муж, был антрепренер, он через два года после свадьбы от чахотки