Пути в незнаемое стр. 11
степь и на небо, потому что за окном, кроме степи и неба, ничего и не было. Только в одном месте равнину пересекал размеренный строй опор электропередачи. Строй медленно поворачивался, опоры как бы подтягивались одна к другой, на какой-то момент ближняя к дороге заслонила все остальные, но вот они снова разомкнулись и стали расходиться в другую сторону — все шире, шире, так, что показалось, будто это не автобус бежит, а вращается сама степь. Земля. В другую минуту, а может быть, как раз не в другую, но другой человек мог бы горько задуматься о том, зачем от вольного простора, с надежной тверди рваться в зябкую пустыню неба, однако Ладогин, Владимир Константинович Ладогин, полковник Ладогин, летчик, а до того курсант, а еще до того авиационный моторист, Ладогин сам, сколько помнил себя, карабкался вверх, к этой сини, там, выше, переходящей в черноту, и вокруг него всегда были другие такие же, как он. И так как карабкаться было трудно, некоторые срывались и падали, срывались, падали и разбивались и только тогда навеки соединялись с Землей…
Леню Слепова, ведущего левой винтомоторной группы, хоронили зимой сорок четвертого года на кладбище в Казани. Всю ночь оттаивали паяльными лампами мерзлоту и долбили ломом грунт, а утром хоронили. Кроме бригады возле могилы был лишь Сергей Павлович. Скинув шапки, помолчали возле дюралевой пирамидки с солдатской звездой. Борода оделил товарищей водкой, по очереди плеснув каждому на дно эмалированной кружки. Королев от водки отказался. Идя с Ладогиным к кладбищенским воротам, Сергей Павлович сказал:
— Вот, Володя… Никогда ничего не откладывай на будущее… Ведь мы были со Слеповым давно знакомы. Все хотелось поговорить, вспомнить. Да как-то вроде бы не к месту. А теперь поздно…
— Давление в БО падает! Падает давление в бытовом отсеке! — снова прозвучал голос Бортинженера. Это кто-то из журналистов включил магнитофонную запись.
— «Заря»! «Заря», не слышу вас! — недовольно сказал Командир. — Какие будут рекомендации? — И, не дождавшись ответа, озабоченно спросил Бортинженера: — Ну что там?
— Похоже, остаточный импульс. Не метеорит же. В БО ноль… Вакуум…
— «Заря»! «Заря»!..
— Да не слышат они нас! — досадливо сказал Бортинженер. — Вот и поработали в космосе…
— Спокойно! — сказал Командир. — А закруточка-то солидная…
7Так и не восстановив связь, они прошли сквозь ночь и снова вышли на дневную сторону планеты. Резкий солнечный луч вспышкой пробивал иллюминатор справа от Бортинженера и сек тесное пространство корабля — сверху вниз, сверху вниз, будто острая стрелка обегала часовой циферблат. Нужно было во что бы то ни стало остановить этот луч, эту неумолимую стрелку, сориентировать корабль, прекратить вращение. С того момента как на пульте космонавта вспыхнул аварийный транспарант, смысл полета переменился совершенно. Теперь единственной его целью оставалось спасение экипажа. Причем все, что полагалось сделать для спасения заранее, а вернее, все предвидимое, было учтено на Земле, учтено и заложено в железную память машины — так, чтобы в случае необходимости машина сама разъяла себя на части, высвободив спускаемый аппарат корабля, уронив его, как в сказке настигнутая соколом утка роняет заветное яйцо, а в яйце игла, а на кончике ее жизнь или смерть. От космонавтов в этой ситуации требовалось лишь одно: выжить.
Командира, когда он готовился к первому старту, журналисты