Пути Звезднорожденных стр. 652
«Комар, что ли, укусил?»
То был знак долгой смерти, нанесенный на его тело девятнадцать лет назад, когда он находился в плену у смегов. По иронии судьбы, тогда его собирались казнить люди той же крови, которые сейчас называли его гиазиром-свелом.
Элиен отлично помнил тот день. Два крепких и сухих старика вырезали на его коже ре-тарские буквы, смывая кровь грязной губкой. У смегов было в обычае наносить на тело врага назначенный ему приговор. Да только этот приговор так и не привели в исполнение: подоспели варанцы, избавив Элиена от двухдневной пытки, плавно уводящей обезумевшую душу в небытие.
Знак долгой смерти – это всего лишь татуировка. И над ней тоже властвует всесильное время. С каждым днем знак тускнел и становился все менее заметным…
Но теперь…
«Сыть Хуммерова!»
Теперь татуировка горела, словно ее буквы были врезаны в плоть инкрустацией из раскаленного железа. Элиен ощупал знак пальцами. Кожа вокруг него была горячей, воспаленной.
Он подошел к бронзовому зеркалу – самому большому бронзовому зеркалу, когда-либо отлитому в Орине, и присмотрелся.
Из зеркала на него, как и положено, глядело его собственное отражение.
Но только Элиен из бронзового зеркала был уже одет и подпоясан мечом. В левой руке он держал внушительный фолиант.
Элиен застыл в нерешительности. Знак долгой смерти зудел все сильнее.
«Кажется, не помешает заклинание, предшествующее переходу в мир Обращений и Изменений?» – подумал Элиен. Его правая ладонь невольно накрыла татуировку.
Отражение и не подумало повторить его жест.
Элиен вздохнул. Похоже, его жизнь действительно подошла к концу. И ему остается лишь довериться течению той силы, что неодолимо влечет его вперед, туда, в бронзовое «ничто», откуда улыбается ему другой свел этого же самого Вольного Города.
Остается только шагнуть вперед и прикоснуться к поверхности зеркала. Когда он заказывал его мастерам, то, конечно, не думал о том, что когда-нибудь…
…Дверь в библиотеку распахнулась. На пороге стоял Элиен со страховидным фолиантом в руках.
Гаэт, глотая сладкие библиотечные зевки, сидела у окна с потрепанным томом харренских сладкопевцев.
– Прости меня, милая, я спал слишком долго, – сказал Элиен, виновато улыбнувшись жене.
– Что это у тебя? – поинтересовалась Гаэт, разумея, конечно же, фолиант. – Что-то новенькое?
– Я назвал это «Исход Времен». Если позволишь, я расскажу тебе о нем несколько позже,
Элиен сел рядом с женой. Сердце его бешено колотилось, а на кончике языка застыли неуместные слова нежности. Ведь, все-таки, он не видел свою жену целую Вечность!
– Скажи хоть о чем?
– Что-то вроде невероятной истории Синего Алустрала и Сармонтазары, – брякнул Элиен и поцеловал Гаэт за ушком. – Интересное, но совершенно бесполезное чтение.
2Элай шустро взбежал по лестнице, ведущей в библиотеку, где, по уверениям слуг, его родители предавались декламации дивной северной поэзии.
Пожалуй, Элай впервые преодолевал эту лестницу, глотая ступени словно нерадивый школьник – слова иноземного гимна. Обычно он тащился по ней в обществе наставника с энтузиазмом перегруженного поклажей мула.
У приоткрытой двери Элай замер. Нет, он не собирался подслушивать разговор родителей, он лишь хотел отдышаться и поправить платье.
Элиен и Гаэт сидели рядком на лавке и, вместо того, чтобы тихо листать заплесневелые тома всяких-разных классиков, предавались оживленной болтовне. Впрочем, за ними это водилось и раньше.
– …и девушки связывают себе