Пузырь стр. 4
пригибаясь, успел проскользнуть наружу. Я шумно выдохнула и наконец разлепила веки. Тут же раздалось:
[Закройте глаза.]
– Но ведь оценка еще не началась, – пробормотала я сквозь зубы и упрямо раскрыла глаза еще шире. В помещении никого не было, так что же я должна скрывать?
Не сближаешься – не ссоришься.
Такова главная мудрость.
Надо признать, в нашу эпоху не стало войн, да и бытовые ссоры почти исчезли. Работай исправно, и тебе гарантированы достаток и покой.
В школе нас учили, что закрытые глаза – залог мира. Но для меня темнота никогда не означала покой. Только тревогу. Я чувствовала, что не имею права знать даже цвет глаз своего собственного опекуна. Но все остальные так легко следуют правилам! Почему же мне одной так трудно? Может, я сломана? Порой одиночество накатывало с такой силой, что по спине бежал холод, а затылок немел.
Я снова закрыла глаза. В кабинет вошел второй житель.
– Здравствуйте, – вежливо сказал он.
Я не ответила. Не потому, что приветствия запрещены. Просто слова застряли в горле от изумления и неожиданности.
Я узнала этот голос.
«Почему он здесь?»
Он был одним из тех, кто регулярно приходил в Оценочный центр. За все время моей службы ее однообразный распорядок не менялся ни на йоту. Он стал первой трещиной в рутине. И первым человеком, на которого я осмелилась взглянуть.
Это случилось в один из дней, когда я, закончив утренние проверки, откинулась на спинку дивана.
[Желаете ли, чтобы во время отдыха был обеспечен комфорт?] – спросил пузырь.
Резкий взмах руки отключил его голос. Невозможно терпеть это навязчивое бормотание. Я подкралась вплотную к двери оценочной и, постукивая носком по полу, начала отсчет: один, два, три, четыре, пять.
Как и всегда, стоило главному входу разойтись мягкой рябью, в проеме появлялся он – 126‐й. Одетый не в обязательную для всех униформу Центра цвета индиго, всегда во что‐то другое. Убирал с лица вьющиеся волосы, закрывал огромные круглые глаза – спокойно, размеренно. Его шаг был широк, и уже через десять шагов он оказывался у стойки, где неизменно произносил одну и ту же фразу:
– Здравствуйте. Я пришел за записями.
Дежурные кивали, будто заранее зная, кто окажется перед ними, и провожали внутрь, в административные помещения за пределами оценочных комнат. Именно там обрабатывались отчеты, которые я подавала после проверок.
Я отогнала воспоминания и сосредоточилась на том, кто стоял сейчас передо мной.
– Мне садиться сюда? – спросил он.
Голос звучал взрослым, но, если прислушаться, чувствовалась легкая неокрепшая нота. Конечно, это был он. Я слышала от него только одну фразу: «Здравствуйте. Я пришел за записями». Но сомнений быть не могло.
– Да, садитесь.
Послышался легкий шелест ткани о поверхность стула. Другой материал. Такой звук не мог издать стандартный костюм центра.
– Здравствуйте, – снова сказал он.
Я растерялась и замолчала. Со мной так никогда еще не здоровались. В фильмах – запрещенных, подпольных фильмах – люди обменивались приветствиями. Но я не думала, что это когданибудь произойдет в моей жизни.
Я собралась с духом. Пора начинать.
– Назовите ваш специальный номер.
– А можно я расскажу о работе позже? Я хотел бы поговорить.
Я замерла.
– Пер… персональные разговоры между оценщиком и проверяемым запрещены, – заикаясь, напомнила я.