«Радость моего общества» стр. 74
течении двенадцати лет, прежде чем капитал исчерпается. Сорок одна тысяча в год — это в два раза больше, чем то, на что я жил сейчас, и мне бы столько не понадобилось, если бы не следующий вопрос Клариссе. Девять вечера, оба мы были измотаны.
— Ты не могла бы притормозить и остановиться? — сказал я.
— Здесь? — переспросила Кларисса.
Она спросила "здесь", потому что мы находились посреди темного-претемного, пустынного-препустынного шоссе темным-претемным безлунным вечером.
— Сказочная ночь, и надо бы нам, народ, выскочить полюбоваться на стожары. — Я изъяснялся с оттенком южного говора, чтобы мое обез-е-еное предложение прозвучало разумнее.
Она сбросила скорость и остановилась. Механический гул двигателя уже воспринимался как тишина, но, когда мы вышли из машины, бескрайняя глубокая тишина ночи потрясла нас обоих. С Тедди на руках я прислонился к машине и показал Большую Медведицу, потом Полярную звезду, потом Юпитер. Краем глаза я заметил метеор, но Кларисса не успела обернуться. Ни я, ни Кларисса не разговаривали, но это молчание отличалось от скованности, что была в машине. Воздух был холодный и колкий, но его пронизывали внезапные порывы знойного ветра.
Пришлось проявить изрядное актерство, чтобы Кларисса не заметила, что мои губы двигаются с трехсекундной задержкой, пока мозг пытается устранить букву "е" из того, что я собираюсь сказать.
Вот что я хотел сказать: "В "Венце Розы" есть свободная трехспаленная квартира. Не хотите ли вы с Тедди поселиться в ней вместе со мной?" Но фраза была нашпигована "е". Так что я присел на краю машины и изрек:
— Я ходил на просмотр в дом напротив — там большая квартира. Думаю снять. Можно пожить на пару — смотри сама. Я бы нянчился с ним, пока ты учишься. — Повисла долгая пауза. — Вам — своя просторная комната. Надо поспать — я к малышу встану, ноль вопросов.
Я никак не мог придумать, что еще сказать, хотя мне хотелось болтать и болтать, чтобы не пришлось выслушивать ее ответ.
— Сколько это стоит? — спросила она.
— Я буду платить за квартиру, за продукты и тэ дэ. Ты доучишься.
— Зачем тебе это? — спросила она.
Затем, что я псих. Затем, что я одинок. Затем, что я люблю тебя. Затем, что я люблю Тедди.
— Это кстати для нас обоих. Я бы нянчился с ним, пока ты ходишь в школу.
— Я подумаю?
— Само собой, — сказал я.
— Всё пополам? — сказала она.
Она имела в виду "пополам" и — всё. Я кивнул, и мы снова сели в машину.
Через двенадцать часов она произнесла:
— Я думаю, у нас может получиться. Ты уверен, что не против?
— Я — за.
По дороге от бабушки шло сплошное нагнетание зелени, окончившееся у дома.
Чахлый кустарник Южного Техаса сменился кактусами, которые сменились редкими оазисами Аризоны, которые сменились дубами и соснами Калифорнии, которые преобразовались в бордюры и улицы. Когда мы наконец затормозили у моего подъезда, я выставил ногу из машины на траву и сказал:
— Зеленеет, редеет, перемелется, длинношеее.
Кларисса посмотрела на меня как на сумасшедшего.
В последующие несколько дней все мои привычки навалились на меня с такой силой, будто