Раненая страна стр. 977
смех, детей и верность, не пожелали предать свои идеалы и приняли здесь мученическую смерть.
Дождь с шелестом ушел на запад, и Кавинант услышал рокот волн у основания Печали. За краем скал виднелась полоса прибоя, а в вышине уже летали дерзкие чайки, которые выкрикивали буре свои птичьи проклятия.
Он продолжал идти, пока не увидел мертвый город. Коеркри смотрел на восток – в сторону надежды и моря. Огромный отвесный утес был иссечен террасами, и от линии прибоя до самой вершины тянулись улицы, переходы, стены с пустыми проемами дверей и окон. Тыл города защищала высокая каменная стена, в которой темнели три входа. Они вели в туннели, прорубленные в недрах скал, – в три глотки, которые зевали вечной гранитной пустотой. А море плакало и стенало в тоске о безмолвной Печали, которая, потеряв обитателей, лишилась смысла своего существования, – Томас Кавинант. – Первая стояла сбоку от него – чуть впереди Красавчика и Морского Мечтателя. – Друг Великанов.
Ее голос походил на звяканье меча в ножнах: в нем не звучало угроз, но чувствовалась сталь, готовая к сражению.
– Ты поведал нам историю о своем верном товарище и джехеринах. Однако в постоянной спешке мы все время забывали задать тебе вопрос, который вызвал у нас смущение. Вернее, мы откладывали его до той истории, которую ты обещал нам рассказать. Но теперь мне не хочется ждать. Этот город создан Великанами. Мы чувствуем в нем отголоски Дома, и особое мастерство, присущее нашему народу.
В ее голосе зазвучали суровые тона.
– Однако эти древние развалины пустуют множество столетий. И джехерины, о которых ты говорил, тоже имеют многовековую историю. Как же ты мог – обычный человек с короткой жизнью – общаться с существами давно минувших эпох?
Кавинант поморщился; в его сердце не осталось места для такого вопроса.
– Там, откуда я пришел, время идет по-другому, – ответил он. – Я никогда не бывал в Коеркри прежде, но мне рассказывал об этом месте мой друг – Идущий-За-Пеной. Я знал Великанов – знал лучше, чем себя. Хотя с тех пор прошло более трех с половиной тысячелетий.
Резкая боль в груди заставила его задохнуться. Три с половиной тысячи лет… “Это уже слишком! Бездна настолько глубока, что в ней не видно дна”. Как он мог надеяться на искупление?
Подавив рыдания, Кавинант зашагал вниз по склону к центральному туннелю, который служил некогда главным входом в Коеркри.
Облака, убегая на запад, открыли солнце. Его лучи проникали в каменный проход, освещая путь к лицевой стороне утеса. Кавинант шагал по туннелю с такой решимостью, словно намеревался спрыгнуть с края скалы. Но рядом с ним шли Бринн и Хигром, и они тоже знали историю этого города. Отряд в молчании двигался следом, как будто Кавинант вел их на кладбище, освященное древностью и кровью. Они вошли в Печаль, и печаль вошла в их сердца.
Туннель оканчивался на крепостном валу, который примыкал к восточной части утеса. Скала выпирала в сторону моря, как нос корабля, а затем плавно загибалась к северу и югу. Отсюда Кавинант мог видеть весь город, раскинувшийся по обе стороны от него. Ярусы Коеркри то выступали, то погружались в отвесный склон утеса – уровень за уровнем, от крепостного вала до небольшого обрыва