Рассказы о великих днях стр. 10
это посторонние! — облегчённо вздохнула Светлана и вышла на площадку встречать гостей: — Заходите, пожалуйста, всё в порядке!
В небольшой и чистенькой передней, в центре которой стояла старушка в белом фартуке, на гостей повеяло давно забытым покоем и семейным уютом. Сталин снял фуражку и подошёл к хозяйке:
— Здравствуйте, Мария Васильевна!
Они были старые знакомые. Мария Васильевна обрадованно закивала головой, поглядывая при этом на незнакомого ей Ленина.
Владимир Ильич, не называя себя, поздоровался с ней и приветливо осведомился о здоровье. Мария Васильевна, как и большинство старушек, очень любила, когда спрашивали о её здоровье. Она немедленно пожаловалась Владимиру Ильичу на сердце и, пока он снимал пальто, успела сообщить и о дороговизне продуктов и о мучительных очередях за хлебом.
А когда гости скрылись за дверью комнаты, где лежал раненый Георгий, она задержала дочь и тихо спросила:
— А кто он такой?
Светлана была готова к этому вопросу. По правилам подпольной работы, она без разрешения не имела права никому ничего рассказывать. Даже родной матери.
— Кто он такой? Это, мамочка, доктор!
И, боясь дальнейших расспросов, Светлана быстро вышла из комнаты.
Раненый Георгий, закутавшись в одеяло, стоял возле кровати. Рядом, вытянувшись, как на параде, застыл матрос.
— Ложитесь, немедленно ложитесь! — настойчиво приказывал Ленин Георгию. — Вам лежать надо!
— Не могу я лежать, когда у нас такие гости! Я уже совсем здоров…
— Вот и отлично, но пока надо беречь себя.
— Это вас надо беречь, Владимир Ильич. Нас миллионы, а вы один.
— Вот эти миллионы и дадут ответ на июльский расстрел, — ответил Владимир Ильич и, присев на край постели, обратился к матросу, который был вызван на это свидание из Кронштадта: — Ну, рассказывайте, как у вас дела?
— Мы выгнали из Кронштадта представителей Временного правительства, — с гордостью сообщил матрос, — и объявили, что подчиняемся только Совету рабочих и солдатских депутатов!..
Потом они вполголоса беседовали о подготовке большевиков-балтийцев к VI съезду партии и о неминуемом теперь вооружённом восстании.
Серые сумерки за окном приметно сгустились. Из глухого переулочка показался статный, в яблоках конь, запряжённый в великолепную пролётку. На козлах, перебирая вожжи, важно восседал кучер. Лихач остановился на углу, как раз против окна.
— Ершов на месте, — тихо сообщила Авдеева Сталину.
Она волновалась. Ей казалось, что им уже пора ехать. Но Сталин спокойно курил трубку, ожидая часа, когда на улице окончательно стемнеет. В эту пору, в июле, хотя белые ночи в Петрограде уже кончились, сумерки тянутся очень долго.
Но вот наконец наступила ночь.
— Ну, — сказал Сталин, — теперь пора!
Владимир Ильич и товарищ Сталин попрощались со всеми. Матрос задержал
руку Ленина в своей огромной ладони и, не скрывая тревоги, спросил:
— Владимир Ильич, а может, будет лучше, если вы поедете к нам в Кронштадт? Там вы будете как за каменной стеной…
Ленин сердечно пожал ему руку:
— Поблагодарите товарищей, но пока такой нужды нет.
— Да, пока такой нужды нет, — подтвердил Сталин и, прощаясь с моряком, добавил, пристально глядя ему в глаза: — Крепче там стойте!
— Есть крепче стоять! — твёрдо отчеканил матрос.
Они тихо прошли через соседнюю комнату, где на диване дремала мать. Она проснулась, когда в передней захлопнулась дверь.
У подъезда стояла пролётка с серым нетерпеливым конём. На козлах восседал кучер