Рассказы о великих днях стр. 54
Ване. Климент Ефремович знал его давно, с гражданской войны, — дядя Ваня служил тогда под его начальством в Первой Конной армии.
— Климент Ефремович, — откашлявшись, промолвил дядя Ваня, — даже совестно сказать, чего мне хочется… Вы помните, как я под Царицыном перед атакой плясал?
— Помню… помню…
— И вот сейчас нестерпимо захотелось сплясать! Знаете, по-царицынски…
В этот момент к ним подошёл Иосиф Виссарионович.
— Вот товарищу Ермилову сплясать захотелось, — с улыбкой объявил Климент Ефремович.
— Даже совестно, честное слово! — смущённо произнёс дядя Ваня. — Но такое горячее желание — ног не удержать…
— А что бы вы хотели сплясать? — поинтересовался Сталин.
— Ежели возражений не будет, — осторожно сказал дядя
Ваня, — я бы старую «Барыню» сплясал…
— Ну что же… Как вы думаете, разрешим ему сплясать «Барыню»? — шутливо обратился ко всем Сталин.
Все засмеялись:
— Разрешим! Разрешим!
Баянист тронул пальцами клавиши и заиграл, поначалу медленно и плавно, старую «Барыню».
Дядя Ваня повёл плечами, пригладил усы, встряхнул головой и, подмигнув баянисту, лихо притопнул и пошёл…
Его окружило плотное кольцо людей. Дядя Ваня, быстро перебирая ногами, понёсся по кругу, вихрем закружился на месте и пошёл вприсядку. Дядя Ваня действительно очень хорошо плясал, и все стоящие вокруг — и Сталин, и Ворошилов, и Молотов — дружно, в такт, били в ладоши. А когда дядя Ваня кончил, то хлопали ему без конца:
— Вот так молодец!
— Сколько ж вам лет, что вы так легко пляшете? — спросил Сталин.
— Пятьдесят шесть, Иосиф Виссарионович, — ответил дядя Ваня.
Сталин, улыбаясь, пожал ему руку:
— Я думал, что вы человек в летах, а вы, оказывается, ещё совсем юноша.
Оркестр заиграл украинского казачка, и Баклан, не желая отстать от своего друга, вступил в круг и пошёл выделывать коленце за коленцем.
Варвара Михайловна, поглядев на танцы, прошла вдоль стола и села поодаль в глубокое кресло.
Она сидела задумавшись и вздрогнула от неожиданности, когда услышала рядом с собой голос Сталина:
— Что заскучали, Варвара Михайловна? — И Сталин присел на стоящее рядом кресло. — Может, вам нездоровится?
— Что вы, что вы! — ответила Варвара Михайловна. — Была бы больна, и то выздоровела бы от такой радости. Сроду так счастлива не была. Все дети мои тут и внук… Вот гляжу я на них и себя вспоминаю — я ли это, Варвара Михайловна? Чем была да какой стала… Жалко мне тех годов, когда мы с мужем моим, со Степаном, в темноте жили. Поздно уж очень мы большевиками стали, годам этак к сорока пяти. Если бы нам такое развитие, как им, была бы я уже с молодых лет в партии…
— Зачем же себя напрасно упрекать! — улыбнулся Иосиф Виссарионович. Затем уже серьёзно продолжал: — Конечно, вслух иной раз этого и не скажешь, но, между нами говоря, мы неплохо поработали и их… — Сталин посмотрел в зал, где веселились его гости, — и их тоже кое-чему научили.
— Да, жизнь-то им мы сделали, что говорить, — согласилась Варвара Михайловна.
И, помолчав немного, пристально поглядела на Иосифа Виссарионовича:
— Я вот что вас хочу спросить… Гляжу, у людей радость, а у меня тоска… Вот говорят, что будет война?
Варвара Михайловна, как и все советские люди, хорошо знала, что успехи нашей страны вызывают бешеную злобу у врагов и они давно готовятся к тому,