Разделенные океаном стр. 117
и Эверест подождут, верно, Молл? — пробормотала Хейзел, губы которой неудержимо кривились в лукавой улыбке.
— Похоже, ты права.
Молли подхватила плачущего сына и устремилась с ним наверх, чтобы покормить. Меган и Броуди она займется чуть позже, и только потом наступит черед Тома.
Отпуск получился на редкость приятным, пусть и отчасти беспокойным. Молли навещала старых друзей, стараясь проводить с Тедди и Айданом столько времени, сколько могла выкроить. Том и Финн каждый вечер заглядывали в паб, предоставляя им с Хейзел возможность поговорить о жизни со всеми ее взлетами и падениями. Неизбежно разговор заходил и об Аннемари, и о Докторе. Молли заявила,
что, как ни старается, не может представить себе, чем занимается сестра в Нью-Йорке.
— Если она в Нью-Йорке, разумеется. С таким же успехом она может находиться где угодно. — Что же касается Доктора, то она затруднялась сказать, какие чувства к нему испытывает. — Он не был плохим отцом, — доверительно сообщила Молли, — хотя никогда не баловал нас и не играл с нами так, как Том — с нашими детьми или Финн — со своими. Пожалуй, смерть мамы стала для него ударом, от которого он так и не оправился.
— Слишком уж ты великодушна, Молли, — бросила Хейзел. — То, как поступил Доктор с тобой и твоей сестрой — преступление. Будь моя воля, он бы дорого заплатил за это.
— Разве можно быть слишком великодушным? И разве не Христос сказал: «Прости их, Господи, ибо не ведают они, что творят»?
— Он также сказал: «Мне отмщение, и аз воздам».
На следующий день Молли в одиночестве отправилась на могилу Доктора. Она знала, что Финн после долгих и мучительных размышлений решил не хоронить его рядом с мамой, что в свое время вызвало в деревне новую волну сплетен.
Кладбище лежало за церковью Спасителя, в которой Молли приняла первое причастие и где состоялась ее конфирмация (она выбрала имя Тереза). На могиле она обнаружила простую белую плиту, на которой золотом были высечены имя и фамилия Доктора, год рождения и год смерти. Эпитафия отсутствовала. Не было и обычных изречений вроде «Горячо любимому отцу» или «Скорбим безмерно». Между гладкими белыми камешками гравия пробивались сорняки, и Молли вырвала их, а потом положила на могилу одну розу из букета, который приготовила для матери. Она попыталась вспомнить приличествующую случаю молитву, но так и не смогла.
— Покойся с миром, — прошептала она наконец.
Могила матери разительно отличалась от отцовской. Она была ухоженной, без единого сорняка, а в каменной вазе стояли свежие цветы. Молли решила, что за могилой ухаживают Финн и Хейзел или же кто-то из маминых подруг из «Легиона Марии». На надгробном камне были высечены имена ее дедушки и бабушки, которых Молли никогда не видела: Падраик Кормак Коннелли, умерший в 1885 году, в возрасте всего двадцати пяти лет, и Маргарет Бриджид Коннелли, которая пережила своего супруга почти на двадцать лет и скончалась в 1904-м — в том самом году, когда родился Финн.
Молли поставила розы в вазу, но по-прежнему не могла вспомнить слова молитвы. Она не верила в особое таинство посещения могил. Мама умерла, и Молли часто думала о ней, иногда