Библиотека

Разделенные океаном стр. 427

Размер шрифта
-
+
Тема

Впрочем, он говорил это каждое утро, и она неизменно отвечала ему одной и той же фразой:

— Нет, я не опоздала. Часы на Лондон-роуд показывали без четверти девять, а ваши, должно быть, спешат.

Высокие напольные часы в деревянном корпусе, на которых было десять минут десятого, втиснулись между гигантским буфетом — его полки вздымались чуть ли не до потолка — и столь же устрашающих размеров платяным шкафом. Кровать мистера Петтигру, которую он покидал только для того, чтобы наведаться в туалет, стояла под окном. Круглый столик сбоку был покрыт темно-коричневой ворсистой скатертью и завален газетами, с которыми мистер Петтигру наотрез отказывался расставаться, пока они не обретали месячную давность. Молли часто приходилось рыться в них, дабы отыскать статью, которую он непременно желал прослушать вновь.

— Хотите чашечку чая? — предложила она.

— Хочу, и сделайте его покрепче. Вы же знаете, что я предпочитаю крепкий чай.

— Поэтому я всегда завариваю его крепким, — отозвалась Молли и отправилась в кухню, где Филомена оставила поднос с двумя чашками и блюдцами, вазочкой с кусковым сахаром, маленьким кувшинчиком молока и тарелкой сухого печенья, которое мистер Петтигру всегда ел с большим удовольствием.

Эта комната с ярко-желтыми стенами и симпатичными занавесками в цветочек разительно отличалась от той, в которой мистер Петтигру провел последние годы, но он не позволял сдвинуть с места ни единого предмета мебели или хотя бы сменить жуткие оливково-зеленые обои в темно-синюю полоску на что-нибудь более симпатичное. Даже потолок, который, похоже, не белили с начала века, оставался, по его требованию, отвратительного грязно-желтого цвета. Большой дом на Копперас-Хилл после его кончины должна была унаследовать Филомена, старая дева лет сорока, владевшая долей в ювелирном доме в Саутпорте.

Молли вернулась с чаем.

— Он такой крепкий, что в нем стоит чайная ложка, — жизнерадостно заявила она, но удостоилась лишь кислого взгляда в ответ. — Какую газету почитать вам сегодня утром? — осведомилась она.

— «Геральд», — проворчал мистер Петтигру. Он никогда не называл ее по имени. — Что пишут в заголовках?

— «Гитлер запретил браки между евреями и немцами», — прочла Молли.

— И правильно сделал. — Старик уставился на нее выцветшими глазами, которые почти ничего не видели. — Вы еврейка?

— Нет, я ирландка. Неужели вы не слышите этого по моему акценту?

—Ирландцы ничуть не лучше евреев, — проворчал он.

Молли с трудом подавила желание выплеснуть чай ему в физиономию, вовремя напомнив себе, что перед ней старый инвалид и что его замшелые тошнотворные жизненные устои ничего не значат для нее.

— Джордж Бернард Шоу — ирландец, — заявила она. — Как и Китс, кстати, и Синг, и много других известных личностей. — Старому козлу нравилось, когда ему возражали.

— Шоу драматург, — с нескрываемым презрением буркнул мистер Петтигру. — Я терпеть не могу театр. Не понимаю, кому он нужен. Остальные двое — поэты, а поэзия всегда представлялась мне уделом бездельников.

— А есть вообще что-нибудь, что вам нравится, мистер Петтигру? В таком случае я постараюсь вспомнить фамилию ирландца, который этим занимался.

По его лицу, похожему на обтянутый кожей череп, но на удивление гладкому, несмотря на девяносто

лет, промелькнуло подобие

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.