Разделенные океаном стр. 471
не остался в старых добрых Штатах.
Затем Хиллиер принялся оплакивать свою матушку. Бобби сочувственно похлопал его по бинтам и заверил беднягу, что не успеет он оглянуться, как газета самолетом отправит его домой. Он помог коллеге выкурить еще шесть «Мальборо» и с чувством исполненного долга вернулся в свою квартиру на Доувер-стрит.
Скука! Он и представить себе не мог ничего менее скучного, чем сидеть на следующий день на галерее для прессы в Палате общин и следить за голосованием о вотуме доверия правительству консерваторов, возглавляемому премьер-министром Чемберленом. Атмосфера накалилась до предела. Когда дебаты закончились, а речи отзвучали, тридцать консерваторов присоединились к оппозиционному лобби. Это означало, что в вотуме доверия правительству отказано. Чемберлен лишился должности, а Черчилль принял ее.
Бобби позвонил в редакцию «Стэндард» по телефону из фойе и продиктовал отчет. Он вышел из здания с таким чувством, словно только что стал свидетелем исторического события. После сегодняшнего дня ход войны мог запросто измениться, что повлияет на положение дел не только в Европе, но и во всем мире.
Тем временем его крохотная часть Европы погрузилась в темноту настолько плотную, что она казалась непроницаемой. Теперь перед Бобби встала задача победить затемнение, чтобы благополучно добраться до своей квартиры.
Через два дня Германия напала
на Голландию и Бельгию. Ее войска устремились к границе Франции. Знакомые Бобби все до единого были уверены в неизбежной капитуляции Франции, что оставляло лишь узкую полоску воды под названием Ла-Манш, отделяющую врага от страны, которую он уже успел полюбить. В ту ночь Бобби уложил вещи и выехал в Париж. Сначала ему предстояло приплыть на корабле в Испанию, а уже потом пересечь французскую границу.
Черт побери! Вот это работа!
Страна пробыла в состоянии войны почти целый год, когда на нее упали первые бомбы. Поначалу немцы бомбили окраины Ливерпуля, не причиняя никому особого вреда, но уже в сентябре бомбы начали падать на дома, кинотеатры, больницы и церкви. Один за другим стали погибать люди.
В минуты затишья Молли вела яростные мысленные споры с Гарри Бенедиктом.
— Значит, вот чего ты хотел, Гарри? — кипятилась она, частенько доводя себя до головной боли. — Ну что, теперь ты счастлив? Мы могли бы заключить соглашение с Гитлером о ненападении, и тогда бы нам не пришлось воевать, а люди по-прежнему мирно спали бы в своих постелях. Тогда не было бы продовольственных карточек, затемнений и дефицита, не было бы проклятых бомбежек. Муж Бетси, Дэйв, и сын миссис Оукли были бы живы, как и сотни других сыновей и мужей. — Все они были моряками торгового флота и погибли, когда их суда были потоплены.
Но в душе Молли знала, что Гарри был прав, а она ошибается. Гитлера следовало остановить. Нельзя было позволить, чтобы он покорял одну страну за другой, а Великобритания оставалась бы в стороне и лишь наблюдала за происходящим. Это было бы сущим позором и бесчестьем, но споры с Гарри помогали Молли преодолеть страх и отчаяние, которые охватывали ее — и всех, — когда начинали выть сирены воздушной тревоги, а над головой раздавался рев моторов тяжелых бомбардировщиков. Потом сверху сыпались бомбы. Детей приходилось поднимать с постелей и вести в ближайшее убежище — обычные