Разделенные океаном стр. 472
кирпичные здания, которые, по мнению Молли, были ничуть не безопаснее домов, которые они только что покинули. Убежище было переполнено, и им приходилось сидеть на полу, прислушиваясь к взрывам, гремевшим по всему Ливерпулю, и инстинктивно пригибать голову, когда бомба падала совсем рядом. Броуди упорно тащила с собой в убежище Одуванчика, баюкая его на руках, а он столь же упорно пытался удрать. Кот ненавидел шум. Когда начинали выть сирены, он забивался под стол и закрывал мордочку лапами. Молли купила ему новый ошейник и на внутренней стороне написала их адрес, на тот случай, если Одуванчик все-таки убежит и потеряется.
Некоторые семьи ночевали в убежище, приходя туда пораньше, чтобы занять лучшие места, но Молли знала, что, равно как и Ирен с детьми, не сможет заснуть на жесткой деревянной скамье или бетонном полу, сколько матрасов и одеял ни подкладывай. Когда пабы закрывались, убежища переполняли толпы шумных пьяниц, которые мочились прямо на стены, отчего в помещениях стояла невыносимая вонь.
Но не только воздушные налеты причиняли людям страдания. Над их головами дамокловым мечом нависала угроза вторжения германских армий, сосредоточенных на побережье Франции. Церквям запретили звонить в колокола до тех пор, пока не закончится война — или не начнется высадка немецких войск. Вот тогда колокола должны будут подать сигнал, что вторжение началось.
Финн регулярно писал Молли, требуя, чтобы она с детьми переехала в Дунеатли, фактически обвиняя ее в преступной безответственности. Южная Ирландия в войне не участвовала. «Здесь ты будешь в полной безопасности. Ты рискуешь своей жизнью и жизнью детей», — писал он.
В конце октября, когда налеты происходили почти каждую ночь — а иногда и днем, — Молли все-таки решилась увезти детей в Ирландию. Оставаться там сама она не собиралась. Ирен скоро должно было исполниться семьдесят. Она слабела на глазах, физически и умственно. Бомбежки приводили ее в ужас, она судорожно цеплялась за Молли, не отпуская ее до тех пор, пока не звучал отбой воздушной тревоги. Ирен наотрез отказывалась поселиться у одного из сыновей, которые жили в менее опасных районах Ливерпуля. Она желала оставаться в своем доме с Молли.
А Молли регулярно приходилось напоминать себе о том, что Ирен — мать Тома, а тот был ее любимым сыном. Он хотел бы, чтобы она ухаживала за его мамой. Молли повторяла себе это на протяжении последних десяти лет. Но при этом он бы не хотел, чтобы его дети подвергались опасности без крайней необходимости.
Третьего ноября Молли с детьми, нагруженные чемоданами с одеждой и игрушками, сели на паром
в Ирландию, а потом и на поезд до Килдэра, и маленький автобус, чихая и отплевываясь чадным дымом, повез их по пустынным дорогам в Дунеатли. Здесь все оставалось прежним, разве что деревья стали выше да дверь коттеджа, в котором когда-то жили Финн с Хейзел, была выкрашена в темно-синий цвет, тогда как раньше она была темно-коричневой.
Автобус остановился на площади напротив паба О’Рейли, и из дома Доктора гурьбой высыпали дети всех возрастов, от почти взрослых до самых маленьких. За ними вышла Хейзел, изрядно располневшая с тех пор, как Молли видела ее в последний раз. Дети выстроились в ряд, и Хейзел принялась называть их по именам.
—