Разгадай меня стр. 104
именно такие, какие есть. Он еще добавил, что исследования на эту тему ведутся уже несколько лет.
Исследования.
Я вижу людей, задыхающихся на беговых дорожках, которые мчатся с невероятной скоростью. Вот женщина, перезаряжающая винтовку в комнате с оружием, какой-то мужчина держит в руках что-то такое, откуда вырывается яркое голубое пламя. Я вижу еще одного испытуемого, он стоит в комнате, наполненной водой, и больше тут ничего нет, кроме веревок, подвешенных к потолку. И везде полно всевозможных жидкостей, химикатов и неизвестных мне хитроумных штуковин. Мой мозг готов взорваться, легкие как будто подожгли — так они горят. Слишком много тут всего-слишком много-слишком много
Слишком много аппаратуры, слишком много света, в огромном количестве комнат слишком много людей, они что-то записывают, разговаривают между собой, каждую секунду смотрят на часы, а я, пошатываясь, иду вперед, смотрю на все это очень внимательно и не очень и, наконец, слышу вот это. Я очень не хочу слышать этот звук, но даже толстые стеклянные стены не смогли скрыть его, и вот он повторяется снова.
Это низкий гортанный звук, который может исходить от человека, находящегося в предсмертной агонии.
Он бьет меня прямо в лицо. Потом наносит жестокий удар в живот. И осознание происходящего прыгает мне на спину, разрывается на коже и впивается когтями мне в шею. Я начинаю задыхаться. Но это невозможно!
Это Адам.
Я вижу его. Он уже здесь, в одной из стеклянных комнат. Без рубашки. Привязан к больничной каталке, руки и ноги его надежно зафиксированы, к вискам, лбу и под ключицей подсоединены провода от рядом стоящего аппарата. Глаза его крепко закрыты, кулаки сжаты, подбородок напряжен, и по лицу видно, что он едва сдерживается, чтобы не закричать.
Я не понимаю, что они с ним вытворяют.
Я не знаю, что тут происходит, я не понимаю, почему это происходит, или зачем нужен этот аппарат, и зачем он постоянно жужжит и пищит, и, похоже,
я не могу ни дышать, ни шевелиться, и я пытаюсь вспомнить, где у меня руки, ноги и голова и куда девался мой голос, и вдруг он
дергается.
Адама сотрясают судороги, но ремни прочно удерживают его на каталке. Он напрягается еще сильнее, чтобы выдержать эту боль, пока не начинает отчаянно бить кулаками по каталке, и я слышу, как он кричит в исступлении, и на какой-то миг мир застывает, все движения замедляются, звуки кажутся приглушенными, краски размыты, а пол как будто сдвинулся под углом вбок, и я думаю: вот оно как, оказывается, умирают, и сейчас я умру. Я упаду прямо здесь замертво или же
я убью того, кто отвечает за все это.
Или то или другое.
И в этот момент я вижу Касла. Касл стоит в углу той комнаты, где находится Адам, и молча наблюдает за тем, как восемнадцатилетний парень извивается в агонии. И сам он при этом никак ни на что не реагирует. Он просто наблюдает, да еще делает время от времени какие-то записи в своем блокнотике, сложив губы трубочкой и склонив голову набок. Чтобы было удобней видеть картинку на мониторе своей пищащей машины.
А мысль такая простая, потому она сразу и приходит мне в голову. Легко и спокойно.
Очень легко.