Разгадай меня стр. 173
делаю. И я не знала, что могу убивать людей одним только прикосновением. Это было в магазине. Он упал, а я хотела помочь ему подняться на ноги. — Долгая пауза. — Это было не нарочно, несчастный случай.
Некоторое время Джеймс молчит.
Он смотрит на меня, потом на свои кроссовки, на колени, подтянутые к груди. Наконец, на землю, после чего начинает говорить:
— Прости, что я так злился на тебя.
— Прости, что не рассказала тебе сразу всю правду, — шепчу я в ответ.
Он кивает. Чешет кончик носа. Смотрит на меня:
— Значит, мы снова будем друзьями?
— А ты хочешь быть моим другом? — Я часто моргаю, чтобы
прогнать жалящие глаза слезы. — Ты меня не боишься?
— А ты будешь делать мне больно?
— Никогда.
— Тогда почему я должен тебя бояться?
Я смеюсь в основном потому, что мне не хочется расплакаться. Я киваю ему снова и снова, не в силах остановиться.
— Да, — говорю я, — давай снова будем друзьями.
— Хорошо, — отвечает он и поднимается со своего места. — Потому что я больше не хочу в столовке сидеть за одним столиком с теми мальчишками.
Я тоже встаю и отряхиваю пыль со своего костюма.
— Тогда питайся вместе с нами, — предлагаю я. — Ты можешь подсаживаться за наш столик.
— Отлично. — Он кивает. Потом снова смотрит куда-то в сторону. Тянет себя за мочку уха. — А ты знала, что Адам постоянно ходит такой грустный? — И он обращает ко мне взгляд своих синих глаз.
Я не могу говорить. Не в состоянии выговорить ни единого слова.
— Адам говорит, что ему грустно из-за тебя. — Джеймс смотрит на меня так, будто ждет, что вот сейчас я скажу что-то такое, что опровергнет его слова. — Ты ведь тоже случайно причинила ему боль, да? Его переводили в медицинский отсек, ты об этом знала? Он болел.
Мне начинает казаться, что сейчас я распадусь на составные части, прямо здесь и сейчас, но этого почему-то не происходит. Я не могу ему лгать.
— Да, — говорю я Джеймсу. — Я случайно сделала ему больно, но теперь… теперь я к нему не подхожу. А поэтому я больше не могу причинить ему боль.
— Тогда почему он все равно грустный? Если ты больше не делаешь ему больно?
Я мотаю головой, сжимаю губы, потому что не хочу плакать и не знаю, что ему ответить. Похоже, Джеймс все понимает.
Он внезапно обнимает меня.
Обнимает меня. Прижимается ко мне и просит меня не плакать, потому что он верит мне. Он верит в то, что я причинила боль Адаму случайно. И тому маленькому мальчику тоже. Потом внезапно добавляет:
— Только сегодня будь осторожна. И надери им задницы как следует, ладно?
Я поражена. И не только тем, что он употребил грубое слово, но он впервые сам коснулся меня. Я стараюсь не нарушать этого контакта по возможности дольше, но мне кажется, что мое сердце растаяло окончательно и теперь плещется где-то на полу крохотной лужицей.
И только потом до меня доходит: о нашей операции здесь знают буквально все.
Джеймс и я вместе заходим в столовую, и я уже вижу, что на меня смотрят по-другому. Лица, обращенные на меня, полны гордости, надежды и понимания. И никакого страха. Никакого подозрения. Значит, я совершенно официально