Разгадай меня стр. 184
земли. Но вот незадача! — Он снова посмеивается. — Как только я начал разрабатывать свой план, ко мне подошел мой сын и стал умолять меня пощадить тебя. Только тебя одну. — Он замолкает и смотрит на меня. — Он действительно умолял меня не убивать тебя. — Опять смешок. — Это было удивительно и омерзительно одновременно. — Тогда, конечно, я понял, что мне придется встретиться с тобой, — продолжает он, улыбаясь и окидывая меня таким взглядом, словно я сумела заворожить его каким-то образом. — «Теперь я непременно должен увидеть девчонку, которой удалось околдовать моего сыночка! — сказал я тогда себе. Ту самую девчонку. Из-за которой он забыл о гордости, забыл о чувстве собственного достоинства, причем до такой степени, что пришел умолять меня об услуге». — Пауза. — А тебе известно, когда мой сын в последний раз просил меня о чем-то? — Он наклоняет голову вбок, словно ждет от меня ответа.
Я отрицательно мотаю головой.
— Такого никогда не случалось. — Он тяжело вздыхает. — Ни разу за все девятнадцать лет он ни о чем меня не просил. Трудно в такое поверить, да? Ну, надо отдать должное и мне, конечно. Я воспитал его достойным человеком. Учил его быть всегда уверенным в своих силах, выдержанным и свободным от предрассудков, не обремененным всевозможными желаниями, которые портят большинство мужчин. Вот почему
мне было особенно мучительно слышать от него это жалкое блеяние, когда он просил сохранить тебе жизнь. — Он качает головой. — Но одновременно с этим он сумел заинтриговать меня. Я должен был увидеть тебя своими собственными глазами. Я должен был понять, что же такого особенного он сумел разглядеть, что же позволило ему совершить такую непростительную ошибку. Правда, если уж быть откровенным до конца, — заявляет он, — я не думал, что ты вообще покажешься здесь. — Он вынимает из кармана руку и начинает жестикулировать. — То есть я, конечно, надеялся на нашу встречу. Но при этом я полагал, что даже если ты осмелишься показаться, то обязательно при поддержке своих соратников. Но вот ты пришла в этом жутком костюме из спандекса, — он не может сдержаться и громко хохочет, — причем совершенно одна. — Он внимательно смотрит на меня. — Как это глупо. Правда, смело. Мне это нравится. Я всегда восхищался отвагой. Ну, как бы там ни было, я вызвал тебя сюда, чтобы хорошенько проучить своего сына. Мне очень хотелось убить тебя, — говорит он, начиная медленно прохаживаться по комнате. — И я предпочел сделать это в таком месте, чтобы он все видел сам. Война — штука грязная, — добавляет он, небрежно махнув рукой, — так что всегда легко запутаться, кого убили, и как убили, и кто именно убил, и так далее и тому подобное. Мне же хотелось, чтобы эта смерть стала по возможности простой и понятной. Чтобы до него наконец дошло, что такие привязанности, в конце концов, недопустимы. И я, как отец, обязан прекратить все это сам.
У меня во рту образовался тяжеленный камень, который я не в силах выплюнуть. Мне плохо, мне так плохо, мне очень плохо. Оказывается, этот человек гораздо страшнее, чем я могла себе представить.
Я начинаю говорить, но мой голос сейчас больше похож на хриплый шепот:
— Так почему бы вам вот так просто не убить меня?
Он колеблется, но потом