Разгадай меня стр. 186
это я вижу ясно и отчетливо.
Но сейчас он кажется мне каким-то другим.
Он внимательно смотрит на меня, и это обезоруживает. Мне становится почему-то тревожно. Взгляд у него тяжелый, глаза неимоверной глубины. Его выражение полно чего-то такого, что я пока не желаю узнавать. Он смотрит на меня так, как будто я уже победила, как будто я выстрелила ему в сердце и сразила его, как будто я оставила его умирать после того, как он признался мне в любви, но я отказалась ему поверить, потому что это просто невозможно. Мне не хватает воздуха. Я начинаю задыхаться. В его выражении настоящая агония — это что-то такое, нечто такое, то, чего я не ожидаю.
Я вижу разницу в нем. Я вижу, что именно изменилось.
Он даже не пытается скрыть свои эмоции от меня.
Мои легкие — самые настоящие лжецы. Они будто не могут расшириться и позволить мне похохотать от души, а пальцы почему-то сами собой шевелятся, как будто только и ждали все эти семнадцать лет возможности покинуть меня.
«Беги отсюда» — вот что кричат мне сейчас мои пальцы.
«Дыши», — напоминаю я сама себе.
Уорнер — ребенок. И сын. Уорнер-ребенок не зависит только от себя самого. У него есть отец, который сейчас преподаст ему незабываемый урок. Он убьет то, что Уорнер осмелился попросить у отца один-единственный раз за всю жизнь.
Уорнер-человек пугает меня больше всего.
Верховный главнокомандующий проявляет нетерпение.
— Присаживайся, — предлагает он сыну, указывая ему на кресла рядом с собой.
Уорнер молчит.
Он не сводит с меня глаз. С моего лица, с моего тела, со сбруи на моей груди. Его взгляд задерживается на моей шее, на тех отметинах, которые наверняка там остались после пальцев его отца. И я вижу, как движется ком на его горле, как ему трудно глотать. Но вот ему удается оторвать от меня взгляд, и он наконец проходит в комнату. Он так похож на своего отца. Я только что начинаю понимать это. Он напоминает его манерой держаться, походкой и даже своим пристрастием к идеальной гигиене. И все же я не сомневаюсь в том, что он ненавидит этого человека, не походить на которого ему не удается.
— Мне хотелось бы узнать, — говорит Верховный, — каким именно образом тебе удалось убежать. — Он смотрит на меня. — Мне почему-то стало это интересно, а мой сын по непонятным для меня причинам отказывается сообщить мне все подробности этого события.
Я часто моргаю и смотрю на него.
— Расскажи мне, — просит он, — как тебе удалось улизнуть?
Я в смущении.
— В первый раз или во второй?
— Дважды? Так тебе это удалось дважды?! — Он от всей души хохочет, в запале даже хлопает себя по колену. — Невероятно. Тогда меня интересуют оба случая. Как тебе удалось два раза благополучно сбежать?
Странно, зачем он тянет время? Я не понимаю, зачем ему понадобилось сейчас вдаваться в какие-то подробности моего побега. Ведь сейчас столько людей ждут начала войны. И мне остается только надеяться на то, что Адам, Кенджи, Касл и все остальные там, снаружи, еще не замерзли насмерть. Никакого плана у меня нет, зато имеется подозрение, что-то вроде интуиции, которая подсказывает мне, что наши заложники скорее всего содержатся на