Разрозненные страницы стр. 112
кривыми ногами и толстым животом. А колоратуре придаст некрасивое лицо и громадный рост, так что Хозе не может дотянуться, чтобы поцеловать свою Микаэлу. В последние годы, можно заметить, все стало более обдуманно. Так, например, Елена Образцова получила все: и красоту, и меццо, и талант.
В кино – там совсем другое дело. Тут тебе ни голос, ни внешность не помогут. Вот одно время, в 20-е годы, была мода снимать в кино талантливых, но самых некрасивых. Например, Хохлову. У нее кроме таланта были еще очень некрасивое лицо и необыкновенная худоба – прямо скелет. Все пугались, не знали, что это модно. Сейчас, через пятьдесят лет, опять стало модно – быть некрасивой и худой. Но Хохлову никто еще не смог перехудобить.
А вот сегодняшняя кинозвезда Инна Чурикова: своей необычной внешностью она привлекает режиссеров и сценаристов, и для нее пишут сценарии. И она играет. Иногда прекрасно.
Больница
Когда мне выдавали новый паспорт, я посмотрела и не поверила своим глазам. Выяснилось, что там гораздо больше лет, чем я думала. Я этого не подозревала. Вообще я очень не люблю жить долго, меня это не увлекает. Я никогда не читаю журнал «Здоровье» и не смотрю на эту тему телевизионные передачи.
Я совершенно не знаю, что у человека находится внутри. Представление у меня с детства осталось такое: там, внутри, помещаются кишки, а чтобы человек не разваливался, вставлены кости.
Кто-нибудь подумает: ничего не болит, здоровая, как дуб, можно и не беспокоиться. Нет, не так. Вполне болею, не хуже других. Но до сегодняшнего дня думаю: молодость все победит. И с тех пор, как меня открепили от поликлиники № 1, куда я все-таки иногда заходила, больше не лечусь совсем: очень это сложно – записываться, сидеть в очереди (только так, всегда на общих основаниях) и терпеть, что люди из очереди, узнавая, рассматривают тебя подробно, как таракана.
Конечно, болела. Даже в больнице лежала. Давно, в трудные послевоенные годы. И дневник вела…
День первыйСмотрю через стекло на волю. Серое грязное небо. Льется дождь. Это погода хочет меня утешить: все равно, где быть в такой проливной дождь. Меня это не утешает, я люблю дождь.
Войдя сегодня в назначенную мне палату, не поверила своим глазам: я увидела, что дверь выходит на балкон. Такой благосклонности судьбы я не ожидала.
– Прикройте, пожалуйста, дверь и закройте форточку. – Это произносит худенькая блондиночка с детским личиком. Она сообщила, что у нее страшнейшая форма ревматизма: сырость и прохлада ей противопоказаны. Она объяснила мне, что из этой палаты ее переведут, потому что у нее болезнь другого профиля.
Однако ее не перевели, и вот мы живем с закрытой форточкой, не говоря уже о двери. Как только блондинка выходит в уборную, я опрометью кидаюсь, распахиваю все, что можно, но тотчас закрываю, услышав, что она возвращается.
Мне дали пижаму. Здесь все: и мужчины и женщины – носят эту «национальную» одежду. Штаны мне длинны и широки – я держу их руками.
Все разговоры у новеньких, конечно, о болезнях: своих, чужих – разных. Некоторые фразы неповторимы и незабываемы:
– Вот уж правда: дома никогда и не вылечишься. Ведь дома то одно, то другое сделай. Да вы знаете, что такое дом? Это – вертеп.
Еда