Разрозненные страницы стр. 145
была пирушка! Черкасов через несколько лет говорил мне, что ни разу в жизни, ни в одной стране, ни на одном банкете не испытывал такого блаженства. Я и Нина Николаевна также сознались в этом.
А съемки шли. Григорий Васильевич управлялся с чехами – рабочими в студии – довольно прекрасно. Кричал осветителям «позор» («внимание!), и все понимали друг друга. А пани Мария, костюмерша Любови Петровны, продолжала менять костюмы. Но к этому времени Любовь Петровна заказала себе какие-то обновки и, как всегда, была обворожительна.
Она рассказала мне, что утром в день первой съемки к ней в номер постучали.
– Войдите! – сказала она.
И
вдруг вошел принц из сказки. В очень светлом костюме, высокий, тонкий, с синими глазами. «Вот тот, – подумала Любовь Петровна, – кого я ждала всю жизнь». Это был шофер нашей группы пан Хладек.
Я, конечно, продолжала сниматься в кино всю жизнь, безотказно. Играла в кинофильме «Иностранка», «Девушка без адреса», «Семь нянь», «Укротители велосипедов», в отдельных номерах «Фитиля» и др.
В фильме «Дайте жалобную книгу» играла певицу в ресторане и пела романс. Потом пришла открытка с просьбой: «Сообщите, пожалуйста, кто озвучивал Рину Зеленую в кинофильме “Дайте жалобную книгу”».
Когда дело дошло до «Приключений Буратино», то мне режиссер Л. Нечаев доверил роль тетушки Тортилы. Меня, конечно, прельстило, что это «певчая черепаха» (я ведь говорила, что люблю петь, – мне бы только спеть хоть что-нибудь). Я пела от души и понравилась даже взрослым, а дети были прямо в восторге.
Когда я приехала в Минск на примерку костюма Черепахи, режиссер Л. Нечаев сказал художнице:
– Нет, это не годится. Разве черепахи такие шляпы носят?
Я не знала, что он имеет в виду, но вспомнила изречение Козьмы Пруткова: «Почему судьбу называют индейкой, а не какой-либо другой, более похожей на судьбу птицей?» Так и тут – нужна была шляпа, очевидно, более похожая на шляпу черепахи.
Снимались мы дружно и весело. Особенно хорошо помню девчонок лет десяти-двенадцати, спортсменок-разрядниц. Они прыгали с высокого моста в пруд, прыгали много раз – пять или шесть дублей, – а дело было уже к осени. Они плавали вокруг, возили меня по всему пруду.
Я сидела в золотом кресле, которое стояло на маленьком плоту, покрытом огромным листом кувшинки. Когда кончили эту сцену на пруду и меня на тросиках причалили к берегу, я вышла на сушу. Рабочий нес мое золотое кресло (очень старое, видавшее виды, из реквизита студии). Тут я приметила, что одна ножка подогнулась и держится на волоске, то есть на одном гвоздике. Как хорошо, что кресло не сломалось гораздо раньше, во время съемки, а то купалась бы я в пруду вместе с лягушатами и были бы испорчены кадр и моя шляпа, а съемочная группа потеряла бы целый день.
Но на этот раз все обошлось благополучно.
Когда я справилась с Черепахой, мне предложили роль сказочной бабушки в «Красной Шапочке». Эта бабушка не только пела, но и танцевала, и скакала на лошадях под красивую музыку композитора A.Л. Рыбникова.
Потом, когда я смотрела фильм по телевизору, мне показалось, что картина растянута. Темп, может быть при монтаже, был потерян.
Во время съемок фильма меня поразило некое чудо – четырехлетняя девочка, которая играла роль Ребенка. Как она