Разрозненные страницы стр. 144
Как я люблю кино! Всю эту длинную и бессмысленную суету, которая происходит в начале создания картины: подбор группы, фотопробы, бесконечные замены, отмены, несуразицу наших студий! Никогда не найдешь ничего, не подберешь в костюмерных ни платья, ни шляпы, ни обуви.
И сумбурные дни в экспедициях. Все не устроено, все случайно. Ехать на съемку всегда куда-то далеко, километры. Машины опаздывают, аппаратура, бедная, ломается. Все равно картина выйдет. Все равно съемочная группа будет работать без выходных до конца. Какие бы номера ни выкидывала погода, режиссер или директор (тоже работа каторжная), все равно будет картина. И когда кончаются съемки – какое осиротение!
Это уж я рассказала к слову. А в данном случае речь идет о «Весне», которая снималась на киностудии «Баррандов» в Чехословакии. Во-первых, это первоклассная студия. Во-вторых, это Григорий Васильевич Александров, который мог даже на «Мосфильме» заставить людей работать точно и без сутолоки. А уж у чехов-то порядок, как в часовом механизме.
Съемки шли без сучка и задоринки: репетировали, снимали. Из Москвы торопили. Фактически это был, по-моему, первый опыт наших съемок за рубежом. И первый опыт совместной работы получился как бы первым фестивалем советского кино в Чехословакии. Мы выступали перед рабочими на заводах и на площадях. На Стромовке и еще, и еще. Были встречи и беседы. Тогда – впервые. Люди с восторгом смотрели на Любовь Орлову и Николая Черкасова, которых знали и успели полюбить.
Потом нас повезли дальше, в Брно и по Словакии. И всюду люди радовались. Потом снова репетиции и съемки, съемки.
Мне отвели на студии гримировальную комнату, которую можно бы назвать квартирой. У меня своя ванная и гостиная. У Любови Петровны – такая же. Только она жаловалась мне шутя, что ее костюмерша пани Мария каждый день приходит на работу в новом туалете. Через какой-то срок Любовь Петровна сдалась и перестала с ней соперничать.
Словом, все шло прекрасно. Черкасов, Дунаевский, оператор Екельчик – все были довольны. Кроме того, нас всюду возили, показывали города, удивительные памятники, старые замки.
Война уже кончилась, но еще не было мирного благополучия, были даже карточки, талоны из них мы отдавали, когда обедали в столовых. И вот идем мы однажды по главной улице Праги и вдруг видим: стоит разносчик, перед ним жаровня, а на большом листе – сосиски (мы даже не знали, что это называется «шпикачки»). Мы остановились, как будто споткнулись, – я, Николай Черкасов и его жена Нина Николаевна. Что это? Сосиски! Пахнет!.. И вдруг решились: схватили свои карточки и деньги, храбро подошли, и я спросила, что почем. Разносчик ответил, вынул картонные тарелочки, положил на каждую по толстой сосиске, а затем достал еще тарелочку и шмякнул бесплатно полную ложку горчицы. Я сказала спасибо и naschledano – и мы побежали скорее в наш «Alkron», а то не выдержим и начнем жевать тут же, на улице. Горчицу несла Нина Николаевна и все время нюхала ее.
Когда мы влетели в номер к Черкасовым, заставили себя сесть за стол и начали наш пир, я поняла, что такое чешская горчица и почему Нина Николаевна ее нюхала.
Через минуту мы, как щенки, смотрели на то место, где только что были сосиски и, главное, горчица. Да, это