Разрозненные страницы стр. 150
А через пять лет говорит:
– Что же я за идиотка! Было ведь все так прекрасно, и я могла столько сделать! А теперь мне за тридцать, ничего уже не успею. Ничего нельзя исправить! Никому я не нужна: тот ушел, а этот мне не нужен.
И так снова и снова, каждые десять непоправимых лет, всю жизнь. А вокруг человека столько прекрасного и важного – и событий, и друзей – и так много можно видеть, и узнать, и чувствовать, и делать.
Словом, при тех же условиях, «за те же деньги» можно жить и ощущать, что зал наполовину полон.
Но попадаются иногда такие прекрасные создания, что только диву даешься. Лидия Николаевна Щуко (впоследствии жена профессора Браудо) досталась мне как друг моей подруги Ирины Щеголевой. Но тут сначала нужно рассказать об Ирине.
Она была женой молодого ученого Павла Павловича Щеголева (он умер очень рано, а отец его – известный пушкинист П.Е. Щеголев). Ирина человек настолько невероятный, что подходить к ней нельзя ни с какой меркой.
Человеческий талант, дар общения с людьми, был отпущен Ирине природой щедро, и она раздавала его людям. Ее выдумки, фантазии, шутки заставляли смеяться всех. Наблюдательность и точность ее рассказов всегда просто изумляли меня. Она охотно высмеивала и высмеивает и себя. Письма Ирины я берегу и жалею, что она не хочет записывать свои наблюдения.
Не забуду встречу с ней на том новогоднем балу, у Толстых, в Детском Селе. Там были она и ее сестра Муся – жена прекрасного молодого архитектора и художника-карикатуриста Малаховского (в семьдесят восьмом году вышла книга о нем с его «острыми и заразительно смешными рисунками», как пишет в предисловии А.Д. Боровский).
Обе сестры всегда были так ослепительно красивы, что глазам больно глядеть. Можно было писать с них хоть прекрасных блудниц, хоть мадонн.
И. Андроников в этой же книжке пишет: «Жена Б. Малаховского Мария Валентиновна и ее сестра Ирина Валентиновна были женщины неправдоподобной красоты и обаяния». Это сказано очень точно.
Шалости Ирины, в которых я, разумеется, принимала участие, не поддаются никаким описаниям. Но всегда это было так талантливо и неожиданно, что люди не могли ни сердиться, ни обижаться. На том балу у Толстых Ирина была в русском сарафане, а Муся – в костюме итальянского рыбака. Высокая, стройная, в брючках до колен и в белой рубашке с распахнутым воротом, она была похожа на мальчишку (их бабка – итальянка, и глаза у Муси на два номера больше, чем полагается). Чтобы быть похожей на рыбака, она приклеила на грудь в разрезе белой рубашки какие-то дурацкие
волосы. Хохотали все над этим до слез.
Обе сестры дружили. Поклонники у них всегда были разные. Тема – кто красивее: Муся или Ирина – была предметом споров много лет. Жили они в Ленинграде на Ждановке, за Тучковым мостом, в большой старой квартире, с детьми и мамой, старой маленькой женщиной. Талант увидеть в обычном прекрасное или смешное, украсить жизнь, развеселить друзей во что бы то ни стало при самых трудных обстоятельствах привлекал к ним в дом самых различных людей. Наша неизменная дружба с Ириной длилась бесконечные годы. Правда, расстояние между Ленинградом и Москвой затрудняло встречи. Но летом нам с Ириной удавалось бывать