Разрозненные страницы стр. 78
вижу эту комнату, освещенную солнцем. Какое было утро тогда! И как он хорошо читал, какой радостью была пронизана вся эта сцена!
А война все шла. Страшная и безобразная. Узнавались все новые и новые ужасы о фашистских злодеяниях, каких мир еще не ведал со дня творения. Алексей Николаевич подолгу не бывал в Москве. Его включили в комиссию по расследованию нацистских преступлений. Была большая группа людей: ученые, писатели, криминалисты и, по-моему, священники. Алексей Николаевич приезжал в Москву после этих поездок совсем другой: не разговаривал, почти ни с кем не встречался, лицо черное, мрачное. Долго не был самим собой. Наверное, много видели они невыносимо страшного.
Потом был такой вечер. Зима. Погода страшная. На улице после дурацкой оттепели застыло все. Лед на тротуарах, на дорогах, на проводах. Ледяной ветер. К.Т.Т. сидел работал – редактировал книгу по архитектуре Ленинграда. Материалов нужных не было, да и не выйдешь никуда. Он дописал страницу и сказал мне:
– Все-таки это хорошая работа – редактировать. Так просто! Нужно только все знать.
Потом – звонок по телефону. Звонил по просьбе Людмилы Ильиничны секретарь Толстого Юрий Александрович Крестинский. Он сказал, что Алексей Николаевич просил, чтобы мы приехали в Дом творчества «Барвиха»; спросил, поедем ли мы.
– Безусловно.
– Сейчас я заеду за вами. Дорога ужасная, но мы доберемся.
…За городом было еще хуже. Мела метель. Лобовое окно машины было занесено снегом и покрыто льдом. Вести машину было невозможно. Юрий Александрович открыл дверцу и, придерживая ее, вел машину почти стоя, чтобы видеть дорогу. Ветер свистел и выл. Машина шла как пьяная, качаясь из стороны в сторону.
Приехали. Людмила Ильинична и Алексей Николаевич в теплой барвихинской комнате сидели за столом. Толстой обнял меня и К.Т.Т. Алексея Николаевича нельзя было узнать, так изменились от отека лицо, форма головы и даже голос. Мы пробыли недолго: уже была ночь, а нам предстояла дорога до Москвы. Простились. Не помню, что говорили. Больше его не видела никогда.
Обратно ехали так же долго и трудно. Молчали всю дорогу.
Иран – Ирак
Зимой сорок четвертого года нас, большую группу артистов, отправили на военно-шефскую работу в Иран. Поездка длилась около двух месяцев. Впечатления бывали столь неожиданными, что хотелось запомнить, сохранить их. Начала хоть что-то записывать. Однако больше внешние впечатления. Чужая сторона, чужие люди. По-французски понимают очень немногие. Все-таки старались записать хоть что-нибудь – природу, особенности быта, в частности нашего. Ведь все время в пути. Иной раз и слова не напишешь. Ну ладно, думаешь, завтра. А на следующий день все новое, все другое. Опять разрозненные страницы! Зато начала вести записи, еще не выехав из Союза.
25 февраляМожет быть, наши потомки будут умирать со смеху над нашей техникой, но на меня производит еще некоторое впечатление возможность сесть в самолет морозным снежным утром в Москве, а в пять часов этого же дня идти по улицам Баку, любуясь морем, зеленой травой, греясь в лучах весеннего солнца.
25 февраля, вечерКак странно! Гостиница похожа на гостиницу: чистота, теплота. После восьмичасового перелета какое блаженство – ванна, горячая вода, постель мягкая, с двумя подушками, плюшевые одеяла. После ванны ложусь, зажигаю настольную лампу и чувствую себя лордом, утопающим в роскоши. Завтра