Разрозненные страницы стр. 89
сесть в двуколку и уже не думать о том, будет ли сотрясение мозга или все кончится благополучно. Случалось нам ездить на походных кухнях, верхом и, что оставило глубокое впечатление, – на бронетранспортере, перед которым даже «студебеккер» – король дорог – почтительно прижимается к сторонке.
Работа на фронте – всегда суровый экзамен для актера. Здесь ему приходилось держать экзамен в необычной обстановке.
Все было не похоже на то, к чему мы привыкли, – весь быт, условия, ночлег, о котором часто никто не мог заранее сказать, где он будет и будет ли сегодня: высоко в горах, в одинокой хате, на широких лавках и столах,
или в роскошном отеле, на пуховиках, на огромной лаковой кровати модерн, где вчера еще ночевали немецкие офицеры, или в штабе на полу, на соломе, где блохи – наши неизменные спутники – чувствуют себя особенно хорошо, или в монастыре XVI века, в белоснежной комнате со сводами, где над кроватью висят распятие и разнообразные римские папы и где монахиня в огромном крахмальном чепце и гофрированном воротнике, гремя ключами, приносит ослепительно белое полотняное белье, или в приемной палатке медсанбата, на пока свободных носилках, которые могут среди ночи понадобиться для раненых, так как бой гремит в четырех километрах, а раненые идут или их везут всю ночь.
Автоматчик на скамейке нашей машины и на посту у дверей нашей хаты – к этому мы скоро привыкли. И когда верховой подъезжал к шоферу и что-то говорил ему негромко, а в машину с невинным видом садились еще два бойца, мы знали, что это значило: «Опять немецкие автоматчики просочились».
Как правило, нам не разрешалось ездить ночью, и, как правило, мы это правило аккуратно нарушали. Всегда случайно машина за нами приезжала позже, чем было назначено (иногда нас увозила машина, которая привозила снаряды). Значит, и концерт начинался позже. И всегда после выступления нужно было немножко посидеть, порассказать о Москве, вспомнить старое, выпить на дорогу чарку доброго вина (а вино в Карпатах доброе). А там, смотришь, уже темно. А утром у нас по плану три концерта. И вот мы едем опять ночью, и опять все ворчат и дают слово, что больше этого никогда не будет, что глупо так рисковать, и генерал всех ругает. И так до следующего раза, когда неизвестно каким образом мы снова оказываемся в пути ночью.
Вот концерт в полку, в первом эшелоне 1-й гвардейской армии. Чтобы дать этот концерт, нам пришлось догонять бойцов в течение полутора суток. Мы приезжали на их позиции через два часа после того, как они снялись и ушли вперед. А мы все ехали и ехали за ними, пока увидели огонь тех орудий, гул которых мы всегда только слышали то близко, то далеко. Наконец увидели и сами орудия и людей – прислугу орудийного расчета. Проехали еще дальше, пока нас не остановил патруль. Расспросив, как мы сюда попали, нам предложили повернуть машину обратно: тут концертов быть не может – для этого нужно ехать в тылы.
И мы поплелись обратно. Но оказалось, что тылы тут очень странные: не проехали мы и двух километров – стоп! Оказывается, уже приехали – тут тыл.
Сначала не верится: так же стоит огромной стеною лес,