Real-Rpg. Айвенго стр. 2
таился второй нервный узел. Инсектоидное чудовище замерло на одну бесконечную секунду. Всё его тело пробила крупная дрожь, а затем оно рухнуло, мелко подёргиваясь и судорожно суча ходулями, игравшими роль лап. Именно этими конечностями, каждая из которых была острой хитиновой пикой, оно только что намеревалось выпустить мне кишки. Стоило нечеловеческих усилий уворачиваться от этих молниеносных выпадов, пока я не нашёл брешь в его обороне. Рядом валялись ещё два его сородича, которых я прикончил ранее. Один против троих — задачка, скажу я вам.
Измотанный, я, тяжело дыша, обвёл мутным взглядом амфитеатр. Трибуны молчали. Что за чёрт? Не понравился им бой? Я опустил взгляд на арену, усеянную расчленёнными телами монстров. Чего эти твари молчат⁈
И тут, словно в ответ на мой безмолвный вопрос, амфитеатр взорвался. Это был не просто рёв, это была вакханалия звуков: вопли, визг, голоса тех, кто наблюдал за кровавым спектаклем и, разумеется, делал ставки. Воздух наполнился какофонией — криками восторга, проклятиями, звонким стуком монет, пересыпаемых из ладони в ладонь.
Сцинки — так их определил мой системный переводчик, с точностью в восемьдесят два процента — повскакивали с мест. Они размахивали руками и прочими частями тел, коими только можно было махать в припадке азарта. Одни, те, что поумнее или удачливее, радовались выигрышу, уже подсчитывая в уме барыши — на меня, на безволосую обезьяну, ставили один к двадцати! Их глаза горели алчным блеском, а чешуя переливалась всеми оттенками ликования — от ярко‑жёлтого до пульсирующего фиолетового. Другие же, коих было большинство, негодовали и вопили, что их надули. Видите ли, выставили против тварей не обычного гуманоида, а какого‑то модифицированного. Их чешуя потемнела до грязно‑серого, а гребешки на головах судорожно подрагивали в ритме гневных выкриков. Впрочем, всё как всегда. Проигравшие чем‑то недовольны.
Эти самые сцинки, небольшие разумные существа, утверждавшие, что существуют «с самого начала времён», составляли основное население этого проклятого Древнего города, ставшим моей тюрьмой. Гибкие телом и, что куда важнее, сознанием, они были прирождёнными функционерами. Они сновали повсюду, выполняя мириады дел, требующих сообразительности, и идеально подходили для обеспечения жизнедеятельности священных городов. Высокоорганизованные, общительные и до неприличия азартные созданьица. Эти маленькие существа словно бы инстинктивно сбивались в большие группы, и это у них получалось превосходно. Их коммуникация была довольно сложной. Они переговаривались не только пронзительными голосами, но и посредством едва уловимых изменений цвета чешуи и гребешков на головах, что делало этот язык недоступным всем остальным. Друг друга же они понимали прекрасно, это позволяло им выполнять сложные задачи с поразительной скоростью и эффективностью.
Их переменчивый нрав зачастую обращал их в бегство при столкновении с серьёзным сопротивлением. Но здесь, в этом городе, они были доминирующим видом, хозяевами жизни. Моей жизни в том числе. Я видел, как один из них, совсем юный, с ещё не оформившимися гребнями, восторженно прыгал на скамье, размахивая крошечными кулачками. Его чешуя сияла радужными переливами — он явно поставил на меня и выиграл. А рядом пожилой сцинк, с серовато‑бурой чешуёй и обвисшими складками кожи, яростно стучал хвостом по сиденью, осыпая проклятьями и судью, и букмекеров, и даже меня — будто я лично виноват в его проигрыше.
Тяжёлая дверь в стене арены со скрежетом отворилась, и